Александр Муро – Кровь на погонах (страница 19)

В комнате стало тихо.

За окном во двор въехала машина доставки. Водитель поднял воротник и побежал к служебному входу, держа папку над головой. Обычная жизнь продолжала развозить коробки даже туда, где люди обсуждали смерть.

Грачёв сказал уже спокойнее:

— Ты умный. Это все знают. Ты сам это знаешь лучше всех, хотя делаешь вид, что тебе все равно. Но ум — не бронежилет. Иногда он наоборот рисует мишень. Если ты сейчас начнешь ковырять Аронова глубже, чем нужно, ты попадешь не в убийцу. Ты попадешь в чужую схему. А в схемах такого уровня следователь — расходник. Даже если он прав.

— Тогда зачем вы меня отправили на место?

— Потому что если бы я отправил идиота, он бы ничего не заметил. А мне нужно знать, что можно не заметить.

Вот теперь Волков позволил себе короткую улыбку.

— Вы хотите видеть карту, но не хотите идти по ней.

— Я хочу знать, где мины.

— А если на одной из них уже стоите?

Грачёв посмотрел на него с настоящей усталостью.

— Все на них стоят. Просто большинство не смотрит под ноги.

Телефон на столе завибрировал.

Грачёв перевернул его, посмотрел на экран и отклонил вызов. Волков не увидел номер, но увидел, как у начальника напряглась челюсть.

— Ты перепишешь записку, — сказал Грачёв. — В нормальном виде.

— Нет.

Слово вышло тихим.

Грачёв поднял глаза.

— Что?

— Я не уберу факты, которые видел.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— С человеком, который знает больше, чем говорит.

— Это описание должности.

— И с человеком, который слишком рано испугался часов.

Грачёв встал.

Теперь он был зол. Но злость у него была опытная, рабочая. Он не кричал: крик оставляет свидетелей.

— Выйди.

Волков тоже поднялся.

— Материалы по камерам мне нужны до конца дня.

— Выйди, Артём.

— И телефоны охраны.

— Ты отстранен от самостоятельных действий по этому эпизоду до моего распоряжения.

— Официально?

— Не заставляй меня.

— Неофициально не считается.

Грачёв медленно обошел стол и остановился рядом с ним.

Они стояли слишком близко для служебного разговора. Волков чувствовал от пальто Грачёва запах табака и холодного чая.

— Ты думаешь, тем, что не боишься, ты отличаешься от остальных? — тихо спросил Грачёв. — Нет. Все сначала не боятся. Потому что не понимают, что именно могут потерять. Страх приходит потом, когда появляется список. Карьера. Семья. Друзья. Старые дела. Мертвые родственники. Живые ошибки. У каждого человека есть место, куда можно надавить. У тебя тоже.

Волков смотрел на него спокойно.

— Вы знаете какое?

Грачёв не ответил сразу.

И в этой паузе ответ уже прозвучал.

— Выйди, — повторил он.

Волков взял со стола лист с гладкой версией рапорта.

— Это можно оставить себе?

— Зачем?

— Учиться языку системы.

Грачёв выхватил лист у него из руки.

— Вон.

Волков вышел.

В приемной секретарь подняла глаза, но ничего не спросила. Хорошие секретари знают: у вопросов есть срок годности. Иногда лучше подождать, пока ответ сам станет слухом.

В коридоре Тихонов ждал у окна с уже пустым стаканом.

— Ну? — спросил он.

— Начальник любит тишину.

— А ты?

— Я люблю, когда в тишине кто-то ошибается.

— Отстранил?

— Попробовал.

Тихонов выругался шепотом.

— Артём, я понимаю, ты у нас человек без нервной системы, но иногда полезно изображать послушание.

— Я изобразил.

— Плохо?

— Достаточно, чтобы он поверил, что я изображаю плохо.

— Это уже какая-то болезнь.

Они пошли по коридору.