Александр Муро – Кровь на погонах (страница 18)

— Вот новая версия.

Волков взял лист.

Текст был короткий, гладкий и мертвый:

«По состоянию на текущий момент признаки насильственного проникновения в кабинет не установлены. На месте обнаружена записка, предположительно выполненная рукой погибшего. Имеются сведения о сложном финансовом и эмоциональном состоянии Аронова Л.Д. Окончательные выводы будут сделаны по результатам экспертиз».

Часы исчезли.

Бокал исчез.

Камеры стали «техническими неполадками».

Смерть стала процессом.

— Это ложь, — сказал Волков.

— Это язык.

— Чей?

— Системы.

— Система плохо пишет.

Грачёв устало посмотрел на него.

— Ты думаешь, я хочу закрыть дело?

— Да.

— Неверно. Я хочу, чтобы дело не закрыло нас.

Он откинулся на спинку кресла.

— Аронов был связан с половиной побережья. Его ненавидели бывшие партнеры, жена, любовницы, обманутые пайщики, активисты, чиновники, которым он обещал одно и делал другое, бизнесмены, у которых он отжал подряд, и люди из Москвы, которым он вовремя не отдал то, что должен был. Если мы сейчас напишем «убийство», сюда приедут те, кто будет искать не убийцу, а документы. И когда они поймут, что документов у нас нет, крайними станем мы.

— Значит, документы есть.

Грачёв замолчал.

Волков не улыбнулся.

Иногда улыбка только портила момент. Человек начинал защищаться. Молчание работало чище.

— Ты слышал слово «архив»? — спросил Грачёв.

— Нет.

— Но уже думаешь.

— Вы сказали «документы».

— Документы есть у всех. Архив — это слово для журналистов и идиотов, которые верят, что одна папка может объяснить страну.

— Может объяснить человека.

— Человека — да. Поэтому люди с архивами умирают чаще, чем люди с деньгами.

Грачёв потянулся к стакану, вспомнил, что чай холодный, и отставил.

— Слушай меня внимательно. Официально ты занимаешься первичной проверкой обстоятельств смерти. Без самостоятельных контактов с прессой. Без запросов, которые поднимут шум. Без героизма. Все материалы — через меня.

— Включая часы?

— Особенно часы.

— Почему они вас волнуют?

Грачёв медленно провел ладонью по лицу.

— Потому что тебя они уже волнуют. А когда тебя что-то волнует, через два дня у меня начинаются проблемы.

— Это не ответ.

— Это забота.

— О себе?

— О структуре. А структура иногда включает тебя, хотя ты делаешь все, чтобы она передумала.

Волков положил новый текст на стол.

— Кто звонил из Москвы?

— У тебя сегодня день вопросов не по званию?

— У меня сегодня смерть не по версии.

Грачёв смотрел на него долго. Потом сказал:

— Полковник Савельев. Управление координации. Приедет, возможно, завтра. Может, сегодня вечером. Зависит от того, насколько мы будем выглядеть взрослыми людьми.

— Что ему нужно?

— Чтобы мы не устроили пожар на складе бензина.

— А если пожар уже устроили?

— Тогда надо не бегать с факелом.

Волков молчал.

Имя Савельева ничего Волкову не сказало. Зато слова Грачёва сказали достаточно. Москва не ждала официального подтверждения, не читала сводки, не интересовалась вдовой. Она уже входила в дело, потому что знала, что именно могло сгореть.

— Аронов должен был встретиться с Крыловой, — сказал Волков.

— Ты уже говорил.

— Значит, он хотел публичности.

— Или хотел напугать тех, кто боится публичности.

— Он снял часы.

— Опять.

— Или у него сняли часы.

— Артём.

— А кольцо оставили.

Грачёв ударил ладонью по столу.

Не сильно. Не истерично. Достаточно, чтобы показать границу.

— Хватит.