Александр Муро – Кровь на погонах (страница 17)

— Да.

На стекле дважды постучали.

Секретарь Грачёва, женщина с лицом человека, который знал все расписания и половину чужих страхов, показала Волкову пальцем вверх.

— Роман Ильич ждет.

Тихонов тихо сказал:

— Не говори ему про номер.

— Почему?

— Потому что если он не знает, рано. Если знает — поздно.

Волков посмотрел на него с легким интересом.

— Хорошая фраза.

— Я вообще иногда умный. Просто маскируюсь, чтобы не повысили.

— Сохрани биллинг. Отдельно.

— Уже.

— И найди все по Корнееву.

— Официально?

— Пока будто тебе скучно.

— Мне никогда не скучно. Я в государстве служу.

Волков вышел.

Кабинет Грачёва находился в конце коридора, за приемной с двумя шкафами и вечно капризным принтером. На стене — портрет. Под ним календарь с горными видами. На столе секретаря — стопка папок с цветными стикерами. Стикеры выглядели как попытка уговорить хаос соблюдать очередь.

— Проходите, — сказала секретарь. — Он один.

Грачёв действительно был один.

Грачёв стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел во двор. На столе лежал телефон экраном вниз, рядом — папка с первичным рапортом. Чай в стакане остыл. Грачёв не любил холодный чай, но иногда забывал пить, когда думал о неприятном.

— Закрой дверь, — сказал он.

Волков закрыл.

— Садись.

Волков сел.

Грачёв остался у окна.

— Ты говорил с Крыловой.

— У ворот.

— Зачем?

— Она задавала вопросы.

— Журналисты обычно этим портят воздух.

— Вы знали, что Аронов должен был с ней встретиться?

Грачёв повернулся.

— Вот что мне в тебе не нравится, Артём. Я задаю вопрос, ты отвечаешь вопросом. Это не интеллект. Это дурная привычка людей, которые уверены, что их слушают внимательнее, чем остальных.

— Вы знали?

— Нет.

Слишком быстро.

Волков оставил это при себе.

— Теперь знаю, — добавил Грачёв. — Она сказала?

— Да.

— И ты ей поверил?

— Я поверил, что она хотела, чтобы я это услышал.

Грачёв сел за стол.

— Крылова опасна не тем, что много знает. Она опасна тем, что не понимает, кто ей дает знать. Ей подбрасывают бумагу, она называет это источником. Ей открывают дверь, она думает, что сама нашла вход. Таких используют до первой крови. Потом делают из них мучеников, если это кому-то выгодно, или сумасшедших, если выгоднее так.

— Вы говорите почти с сочувствием.

— Я говорю с опытом.

Грачёв открыл папку.

— Теперь по Аронову. Я прочитал твою первичную записку.

— Я ее еще не сдавал.

— Черновик.

Волков посмотрел на папку.

На верхнем листе был распечатанный текст с его компьютера. Не финальный. Черновой файл, который он оставил в закрытой системе, не отправляя.

Грачёв заметил взгляд.

— Не надо делать вид, что ты удивлен. Мы не в библиотеке.

— Я не удивлен. Я отмечаю скорость.

— Отмечай молча.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо. Ты в каждом абзаце оставил крючок. Часы, бокал, записка, замки, камеры. Это не рапорт. Это приглашение копать.

— Потому что надо копать.

— Кому надо?

— Нам.

Грачёв усмехнулся.

— Люблю это слово. «Нам». Оно такое удобное. Всегда звучит как коллективная ответственность, пока не приходит время отвечать лично.

Он вынул из папки лист и положил перед Волковым.