Александр Муро – Кровь на погонах (страница 16)

В коридоре второго этажа он встретил Тихонова.

Егор шел навстречу с пластиковым стаканом кофе и булкой в зубах. Высокий, широкоплечий, в одежде, которую жизнь много раз пыталась привести в порядок и каждый раз бросала. Двухдневная щетина, старый шрам под глазом, походка чуть развязная.

Начальство называло это недисциплинированностью. Задержанные иногда принимали за доброту. Недолго.

Ошибка задержанных обычно длилась недолго.

— Наш красавец с моря? — спросил Тихонов, вынимая булку изо рта.

— Мертв.

— Это я понял. Сам или помогли?

— Как тебе удобнее для пищеварения?

Тихонов посмотрел на булку, подумал и все-таки откусил.

— Мне после девяностых ничего пищеварение не портит. Хотя я тогда был ребенком, но организм, видимо, запомнил по наследству.

— Телефон Аронова у тебя?

— У меня. И тебе не понравится.

— Последний звонок?

— Не здесь.

Волков посмотрел на него.

Тихонов сразу понял.

— Да, настолько.

Они прошли в маленькую комнату для совещаний — «аквариум», как называли ее все из-за стеклянной стены. Жалюзи там давно сломались и закрывались только наполовину. Тихонов поставил кофе на подоконник, достал планшет и открыл выгрузку.

— Телефон чистили, но лениво, — сказал он. — Не в смысле непрофессионально. В смысле — чистили для тех, кто не будет копать глубоко. Переписки почти пустые, мессенджеры снесены, история звонков за последние сутки выглядит аккуратно. Но биллинг уже пришел частично.

— И?

— Последний исходящий в двадцать два сорок шесть. Номер зарегистрирован на некоего Платона Сергеевича Корнеева.

— Кто такой?

— Никто. Умер в две тысячи четырнадцатом. Инсульт, Адлерская больница. Пенсионер. До смерти, судя по открытым базам, никакого отношения к Аронову.

Волков взял планшет.

Номер был коротко знакомым. Не сам номер — его форма, первые цифры, оператор, региональная привязка. Что-то дернулось в памяти, но не вышло сразу.

— Сим-карта активна?

— Вчера была. Последний раз ловилась в районе старого порта, потом ушла в тень. Сегодня молчит.

— На кого фактически оформляли после смерти Корнеева?

— Вот тут весело. Паспортные данные старые. Номер должен был быть давно заблокирован, но жил своей жизнью. Платежи наличными через терминалы. Последнее пополнение три дня назад у магазина на Донской.

— Камеры?

— Запросил. Но там либо не работают, либо работают, но не для нас.

Волков отдал планшет.

— Ты сказал, мне не понравится.

Тихонов перестал жевать.

— Я прогнал номер по старым внутренним заметкам. Не официально. Просто по своим копиям. Он всплывал в одном деле десятилетней давности. Не как фигурант — как контакт на листе, который потом признали не относящимся к материалам.

— Каком деле?

Тихонов посмотрел на стеклянную стену.

За ней кто-то прошел по коридору. Шаги удалились.

— По делу твоего отца.

Волков не изменился в лице.

Тихонов знал его давно и все равно каждый раз злился на эту неподвижность. Другой бы дернулся, спросил, выругался, отвернулся. Волков просто стал тише. Не замер — включился без звука.

— Покажи.

— Артём.

— Покажи.

Тихонов открыл другой файл.

Скан был старый: серые пятна, плохая резкость, перекошенная страница. Фамилии, номера, пометки от руки. Фамилию отца Волков увидел не сразу. Сергей Михайлович Волков. Рядом — дата, которая жила в памяти с неприятной точностью: март две тысячи четырнадцатого.

Номер Корнеева был ниже, без расшифровки. Рядом стояла буква «П» и знак вопроса.

— Откуда у тебя это? — спросил Волков.

— Ты мне сам когда-то дал коробку копий. Сказал: если начну искать слишком явно, напомни мне, что я идиот.

— Напоминаешь?

— Пока уточняю формулировку.

Волков долго смотрел на страницу.

Отец официально погиб в результате несчастного случая. Машина ночью ушла с дороги, ударилась в бетонное ограждение, загорелась. Экспертиза: усталость, скорость, плохая видимость. Ничего необычного. Именно обычность и была невыносима.

Смерть, которую аккуратно объяснили.

Теперь другая аккуратная смерть оставила номер из старых обрывков.

— Совпадение? — спросил Тихонов.

— Бывает.

— Ты сам в это веришь?

— В совпадения — да. В ленивые совпадения — нет.

Тихонов взял кофе, сделал глоток, поморщился.

— Грачёв уже звонил?

— Говорил.

— Орать будет?

— Нет. Он любит тишину.

— Это хуже.