Александр Маркелов – ПУБЕРТАТ: ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ (страница 5)

Переформулировка

Перепишите привычные фразы в более рабочий формат:

«Сколько можно сидеть в телефоне»

«Ты опять ничего не сделал»

«Я тебе сто раз говорил»

«Когда ты уже начнёшь нормально себя вести»

Смысл упражнения в том, чтобы убрать обобщения и эмоции, заменив их на конкретные действия, потому что именно конкретика возвращает словам силу.

УПРАЖНЕНИЕ 4

Одна новая привычка

Сформулируйте одно правило, которое вы готовы начать применять уже сегодня:

Это может быть решение говорить короче, не повторять больше двух раз или доводить до конца хотя бы одну договорённость, и именно такие маленькие изменения постепенно меняют всю систему общения.

ВЫВОД

Если вы внимательно посмотрите на свои ответы, то станет заметно, что проблема чаще заключается не в том, что ребёнок перестал слышать, а в том, что ваши слова перестали быть для него ориентиром, поскольку они либо теряются в большом количестве объяснений, либо не подкрепляются действиями, либо звучат как эмоции, а не как конкретные сигналы, и именно поэтому ваша задача заключается не в том, чтобы говорить больше или жёстче, а в том, чтобы говорить точнее, короче и так, чтобы за словами всегда следовала реальность.

Глава 3.

Почему ребёнок вдруг стал другим.

В этой главе вы поймёте, почему первые признаки подросткового поведения появляются уже в возрасте 8–12 лет и почему это нормальный этап развития.

– Он как будто подменился.

– В каком смысле?

– Раньше был нормальный ребёнок, спокойный, слушался, можно было договориться, а сейчас как будто другой человек.

– Вы говорили ему восемь с половиной.

– В декабре исполнилось девять.

– И вы уже видите изменения?

– Конечно. Он стал спорить, закрываться, может огрызнуться, иногда делает назло. Я вообще не понимаю, что происходит.

– Давайте начнём с главного вопроса.

– Какого?

– Вы правда думаете, что он стал другим, или он просто начал становиться собой?

– …В смысле?

– В прямом.

Когда родителю кажется, что ребёнка «подменили», чаще всего это означает не то, что ребёнок изменился в плохую сторону, а то, что он вышел из той стадии, в которой был удобен и предсказуем, и начал переходить к этапу, где появляется собственное мнение, собственные желания и собственное сопротивление.

– Но девять лет – это же рано для такого поведения.

– Для какого?

– Для подросткового.

– Вот здесь как раз есть распространённое заблуждение.

Подростковое поведение не начинается внезапно в тринадцать лет, как будто кто-то нажал кнопку, а формируется постепенно, начиная с восьми, девяти, десяти лет, когда запускаются физиологические и нейробиологические процессы, которые вы уже начали видеть в первой главе.

– То есть это уже подростковый возраст?

– Это его начало.

Когда родитель ждёт, что ребёнок будет вести себя «как раньше» до двенадцати или тринадцати лет, он неизбежно сталкивается с разочарованием, потому что реальность начинает расходиться с ожиданиями, а поведение ребёнка перестаёт вписываться в привычную картину.

– Но почему он стал спорить? Раньше же не спорил.

– Потому что раньше у него не было задачи спорить.

– А сейчас есть?

– Сейчас у него появляется другая задача.

Ребёнок в этом возрасте начинает постепенно отделяться от родителя, и если раньше основная стратегия была в том, чтобы согласиться и получить одобрение, то теперь появляется новая стратегия, при которой ребёнок проверяет, где заканчиваются границы родителя и где начинаются его собственные. Раньше у него включалось то самое беспрекословное «следование» из теории привязанности, а теперь он становится взрослым и постепенно уходит из-под опеки.

– То есть это специально?

– Это закономерно.

– Но выглядит это как будто он просто вредничает.

– Потому что вы смотрите на это с позиции взрослого, а не с позиции развития.

Когда ребёнок начинает спорить, это не обязательно про неуважение, а часто про попытку сформировать собственную позицию, потому что без этой стадии он не сможет стать самостоятельным человеком.

– Хорошо, а почему он стал закрываться? Раньше всё рассказывал.

– А сейчас не всё?

– Почти ничего.

– Это тоже часть процесса.

В определённый момент ребёнок начинает создавать внутреннее пространство, в которое родитель уже не имеет полного доступа, и это может восприниматься как отдаление, хотя на самом деле это этап формирования личных границ.

– То есть он от меня отдаляется?

– Он учится быть отдельным.

Когда родитель воспринимает это как потерю контакта, он начинает усиливать давление, задавать больше вопросов, требовать откровенности, но именно это чаще всего приводит к ещё большему закрытию ребёнка.

– А что тогда делать? Не спрашивать?

– Спрашивать, но по-другому.

– Как?

– Не с позиции контроля, а с позиции интереса.

– В смысле?

– Например, вместо «почему ты ничего не рассказываешь» можно сказать «если захочешь рассказать, я рядом».

– И он начнёт рассказывать?

– Не сразу, но это создаёт безопасное пространство.

Когда ребёнок чувствует, что его не будут допрашивать, оценивать или давить, у него появляется больше шансов самостоятельно вернуться в контакт, потому что он не чувствует угрозы для своей автономии.

– Хорошо, а вот это «делает назло» – это тоже норма?