Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 57)

Конвенция зеленоспинников происходила вслед за конвенцией республиканцев и в той же самой обширной зале «здания выставки» в Чикаго. Но какое различие было между этими двумя конвенциями. Между тем, как во время заседания республиканцев вся громадная зала была переполнена до удушливости и еще осаждалась извне десятками тысяч народа, старавшегося уловить хоть ничтожные отголоски заседания, теперь в этой же самой зале сидели одни зеленоспинники: пустота царила на галереях и на рядах многочисленных кресел. Теперь эта зала представляла, по выражению одной местной газеты, библейскую пещеру Адуллам, ибо в эту пещеру, по изречении священного писания, прибегал всякий, кто был в бедствии, всякий, кто был в долгах, и всякий, кто был недоволен. Тут были действительно представители всех этих классов, но пестрота членов конвенции превратилась в хаос, когда на заседание допущены были чистые местные социалисты и когда они торжественно вошли в залу со своим знаменем, возвещавшим о «свободе, равенстве и братстве». Тут же, наконец, сидели и они, высокие, жилистые леди, представительницы партии женских голосователей, недовольные управлением бородатого пола и добивающиеся права голосования для прекрасного пола. Такое разнообразие представителей недовольства во всех его видах было причиной того, что заседание обещало быть чрезвычайно бурным. К счастию, конвенция нашла замечательного смирителя в знаменитом агитаторе Денисе Кернере. Этот человек только что перед тем был выпущен из тюрьмы, в которую он попал за возмущение рабочего населения в Калифорнии против китайцев и капиталистов. Сам буйный и неугомонный, теперь он на своей конвенции явился охранителем порядка. По занятии своего поста он, скинув, по обычаю, свой сюртук и засучив рукава, так грозно прикрикивал на тех, кто с неумеренною ревностью заявлял о своем ораторском искусстве, что председатель серьезно предупреждал членов конвенции лучше заботиться о безопасности своих физиономий. Скоро однако же найдено было необходимым усилить охранителя порядка несколькими помощниками, а в пособие каждому помощнику придано было по полисмену со строгим приказанием арестовать всякого, кто только осмелится обратиться к собранию с речью без позволения председателя. Конвенция действительно, наконец, смирилась и приступила к обсуждению своего дела, вполне наслаждаясь «свободой слова». Обсуждение дела, конечно, было поставлено на широкую ногу, как и следует собранию, где каждый чем-нибудь недоволен. Как представители свободы, члены конвенции прежде всего выразили свое презрение к тем политикам, которые выражали желание «сильного правительства» и добивались его осуществления в лице генерала Гранта. Но тут же они с нигилистическою последовательностью формулировали требование, чтобы конгресс принял под свою опеку все железнодорожные и водяные пути сообщения, уничтожил частное землевладение, регулировал промышленные учреждения и захватил в свои правительственные руки множество других вещей, об отдаче которых в ведение правительства не осмеливался думать самый рьяный приверженец самого «сильного правительства» и самой деспотической правительственной опеки. Затем социалисты выставили свою резолюцию, по которой «свет, земля, воздух и вода свободные дары природы», и всякий осмеливающейся захватывать их в свою собственность – злейший враг человечества, разбойник, хищник. Зеленоспинникам, составлявшим большинство в конвенции и владеющим собственностью в виде поземельных ферм, такая резолюция политических друзей была хуже медвежьей услуги, но во имя солидарности они прошли ее молчанием, зная, что резолюция никогда их не коснется. В подобном роде конвенция решала все государственные и общественные вопросы, причем, благодаря разношерстности собрания, резолюция, удовлетворявшая одних, шла вразрез с интересами других.

Довольно единодушной, кажется, была резолюция против китайцев, формулированная так: «Так как рабство есть просто дешевый труд, а дешевый труд есть просто рабство, и так как переселение китайцев в Америку способствует, по необходимости, понижению ценности труда, то поэтому непременно должны быть приняты меры к отмене бурлингамского трактата», обязывающего Соединенные Штаты давать покровительство китайским переселенцам. Но и эта резолюция, положенная депутатами от безземельного рабочего населения, была не особенно по вкусу зеленоспинникам, которым как землевладельцам не невыгодно иметь на своих фермах наивозможно дешевых рабочих. Хуже же всего на конвенции досталось бедным леди. Когда одна из них только было заикнулась просьбой к почтенному собранию о содействии делу женского голосования, то неумолимый и до грубости прямодушный агитатор Денис Керней прервал ее замечанием, что его жена наказала ему при отъезде на конвенцию не иметь никакого дела с вопросом о женском голосовании, иначе при возвращении она встретит его вместо супружеского поцелуя железной кочергой. Бедная леди совсем смутилась от такого пассажа со стороны всемогущего заправителя конвенции и ответила несносному агитатору только скромным замечанием, что она очень довольна признанием Кернея касательно того, кто истинный глава в его семействе. Керней было жестоко осердился на это замечание, но был успокоен и удовлетворен тем, что все собрание стало на сторону «наказа» его жены и отложило вопрос о праве женщин на голосование в сторону. После продолжительных рассуждений и прений по разным радикальным вопросам, конвенция наконец разрешилась назначением на президентство своего кандидата, некоего Вивера, который наряду с кандидатами республиканской и демократической партий должен был подвергнуться всенародному голосованию в будущем ноябре. Но, конечно, гринбекерский кандидат был лишь карикатурным героем ничтожного эпизода в политической жизни страны, и на него никто не обращал внимания. Республиканский и демократический кандидаты служили даже предметом спекуляций, и вероятное избрание кого-нибудь из них в президенты послужило поводом к предложению со стороны некоторых политиканствующих спекулянтов пари на десятки тысяч долларов; о кандидате зеленоспинников при этом не было и помина.

Конвенция закончилась блистательным торжеством, и чикагские продавцы виски и пива не запомнят такого славного и доходного для них времени. Кервей поехал домой со светлою надеждой, что жена встретит его не кочергой, а нежным поцелуем. Зато бедные леди ехали домой с поникшими головами, проклиная в душе всю породу джентльменов, этих тиранов и злейших врагов прекрасного пола. Американцы действительно очень невнимательны, если только не жестоки, к своей прекрасной половине. Уже давно бедные леди добиваются равноправия с ними, просят, умоляют распространить право голосования при выборах и на прекрасный пол, но тираны и слышать не хотят и только злостно подсмеиваются над ними. Но американские леди не таковы, чтобы отступать от своего дела, и непреклонно идут к своей цели. В Нью-Йорке существует особое общество женского голосования, которое постоянно ведет пропаганду в пользу своего дела: издает журнал, посылает депутатов на крупные политические митинги и т. п. Те бедные леди, которые заседали на конвенции зеленоспинников и с которыми так неделикатно обошелся противный Керпей, были депутатками от этого общества. Это не в первый раз они присутствовали на конвенции; они были и на республиканской и потом на демократической конвенциях, повсюду ратуя за свое святое дело. История приключений их на этих конвенциях очень назидательна. На одном торжественном собрании в обществе женских голосователей, депутатки делали интересные сообщения о результате их миссии. Большая зала была наполнена прекрасным полом, на передней платформе занимали места вожаки общества. Все это были высокие, тощие фигуры с энергическими лицами, на которых ясно была начертана решимость во что бы то ни стало свергнуть тиранию мужчин. Японские веера порывисто двигались в их руках, производя, очевидно, мало охлаждения в распаленных негодованием лицах. Собрание открылось гимном на тему «коварство и любовь», и затем председательница представила собранию партию леди, которые должны были поведать о своей деятельности в пользу святого женского дела на разных политических конвенциях. Первою вошла мисс Анна Шест. Это замечательный тип американской леди. Она до того высока, что будто поставлена на ходули, и в то же время так тонка, что для пропорциональности достаточно было бы только половины ее высоты. Пестрое платье ее, разнообразием цветов соперничающее с пестротою тропических птиц, вплотную по английской моде сходилось вокруг шеи, украшенной тяжеловесным золотым медальоном. На голове с боку массивного шиньона пришпилена была новомодная шляпка, на которой главным украшением служила совиная голова, с ее страшными огненными глазами и загнутым носом. Умное, энергичное лицо политиканки светилось нежною улыбкой, удачно скрывавшей некоторые черты, в которых бесстыдные грубияны не прочь бы были распознать признаки увядания. Вообще леди еще во цвете лет и только разве самые злейшие враги прекрасного пола к свойственною им наглостью назвали бы ее старою девой. Раскланявшись с собранием, встретившим ее одушевленными рукоплесканиями, мисс Шест открыла речь общим обзором состояния женского вопроса и затем перешла к сообщению приключений, с которыми ей и другим депутаткам пришлось встретиться на политических конвенциях. На республиканскую конвенцию в Чикаго общество женского голосования отправило восемь депутаток. Приехав туда, депутатки, по выражению мисс Шест, были поражены «грубою сатурналией мужчин». Когда они прибыли туда, то весь город представлял небывалое скопище мужчин, в которых политические страсти заглушили все благородные порывы сердца. Все отели были заняты ими, и бедным леди не осталось даже места, где главу преклонить. Наконец, место кое-как было найдено; но когда они потом обратились в кассу за билетами на право входа в залу собрата, то вдруг – о ужас! – оказалось, что дерзкие мужчины захватили все 10.000 билетов, не оставив им ни одного. При таких горьких обстоятельствах депутатки обратились к предводителю грантовской партии, прося его содействия к допущению их на конвенцию. Но у того от политической борьбы голова шла кругом, и он с истинно мужскою дерзостью ответил им: «Ах, пожалуйста, попросите кого-нибудь другого!» Леди обратились к предводителю шермановской партии, но и тот ответил: «Извините, пожалуйста попросите кого-нибудь другого!» Леди обратились к третьему, но и от того услышали опять: «Попросите кого-нибудь другого». Да что же это наконец? воскликнули в благородном негодовали депутатки, и до того рассердились, что бросили республиканскую конвенцию, оставив ее с одними грубыми мужчинами, без капли облагораживающего и смягчающего нравы женского влияния. С лучшею надеждой отправились они на конвенцию почтенных зеленоспинников. Места теперь было много и им отведены были целые ряды кресел. Но тут несносный агитатор Денис Керней разрушил все их надежды, принеся их святое дело в жертву своей супружеской любви. В двадцатых числах июня происходила демократическая конвенция в Цинциннати. Депутатки отправились туда попытать счастья. Места там также оказалось для них много, и они с почетом введены были в залу собрания любезными демократами. Там они с интересом следили за прениями и с ликованием встретили назначение на президентскую кандидатуру генерала Генкока, этого «рыцаря без страха и упрека». По назначении кандидата, они весело хотели выступить со своим собственным делом, но демократы вдруг объявили свою конвенцию закрытою. Бедные леди так и остались непричем – даже на конвенции благородных демократов. Эта печальная повесть почтенной политиканки была переполнена юмором и невольно вызывала сочувствие. В этом же роде говорили и другие леди, причем от каждой доставалось на орехи «тиранствующему полу». Под конец сама председательница собрания сказала блистательную речь в пользу женского голосования и заключила ее приглашением подписаться на издаваемый обществом журнал. «Ведь всего только один доллар, -сказала она, – а между тем журнал-то, блестящий»!