Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 56)

Конвенция в Цинциннати должна была избрать кандидата, который бы мог быть самым способным носителем знамени демократической партии. Демократы отправлялись на конвенцию с торжеством. Когда республиканская конвенция в Чикаго провозгласила своим знаменоносцем «темного коня» – генерала Гарфильда, то народным ликованием в демократическом лагере и конца не было. Этот республиканский выбор они открыто провозгласили синонимом поражения партии. Стоит только вам избрать первого из многочисленных политических вождей партии и имя ему – несомненная победа, как выражались наиболее горячиe демократы. И они в некотором отношении были правы. В то время, как республиканская партия, избалованная долгим и почти безраздельным господством в стране, допустила в своей среде развиться искательству и интриге, благодаря которым действительно популярным вождям партии стало почти невозможным достигнуть президентства, демократы, проученные опытом постоянных поражений, напротив, выработали в себе более здравый политический смысл и стали опираться на своих лучших и популярнейших вождей. Претендентами на кандидатство в их лагере в настоящей раз выступил целый добрый десяток государственных деятелей, из которых каждый с достоинством мог принять на себя президентскую кандидатуру. Каждый из них, разумеется, поддерживался своей особенной фракцией, но замечательно, что между этими фракциями совсем не было той ожесточенной борьбы, какою прославилась республиканская конвенция. Каждая из этих фракций добровольно готова была пожертвовать своими голосами в пользу любого кандидата, к которому склонится большинство. Самым сильным кандидатом, разумеется, выступал демократический ветеран Тильден, которого в 1876 году так неожиданно оттолкнул от порога Белого Дома неизвестный выскочка Гейес. Его «бум» был почти столь же грандиозен, как бум Гранта в республиканской партии. До конвенции у демократов только и речи было, что о Тильдене, и он действительно выступал великаном в сравнении с республиканским «темным конем». Первостепенный по значению Нью-йоркский штат на местной демократической конвенции единогласно вотировал за Тильдепа, и его назначение казалось всем несомненным. Но пред самой конвенцией, когда пастор готов уже был читать молитву на открытие заседания, вдруг случилась странная неожиданность: Тильден прислал в конвенцию письмо, в котором отказывался от президентства. Письмо это явилось как снег на голову для ревностных тильденцев, ряды их смешались, и они не знали, что делать. Но что для одних слезы, то для других смех. Между тем как тильденцы серьезно смутились и не знали что делать, противники Тильдена только подсмеивались над «хитрым мудрецом» и в письме видели только политическую каверзу – для придачи себе большей популярности. Письмо действительно было составлено в таком хитром роде, что отказ соединен был прочным мостом с согласием и походил на тот формальный отказ, которым наши московские цари и патриархи прокладывали себе дорогу к престолу. Каверза, однако же не удалась и, напротив, испортила все дело. Горячие приверженцы Тильдена остались в смущении и нерешительности, а менее горячие спокойно перешли на сторону других кандидатов. Поэтому, когда началась подача голосов, Тильден вдруг очутился чуть не в хвосте таблицы. По первому голосованию из 738 делегатов за Тильдена подали голоса только 38. Львиная часть досталась генералу Генкоку; он сразу получил 171 голос, самое большое количество голосов из всех девятнадцати кандидатов, которые выступили в первой таблице. Первая подача была столь многознаменательною, что сразу решила все дело. Все увидели, где центр тяжести, и вторая подача голосов почти единогласно провозгласила Генкока демократическим кандидатом на президентство. Вторая подача дала Генкоку 705 голосов и Тильдену только 1 голос... Судьба не часто смеется так саркастически? Избранник оказался очень популярным. Когда провозглашено было его имя, то все десятитысячное собрание, присутствовавшее при голосовании, точно объято было манией крика, и вся громадная зала собрата была как бы одним чудовищными ртом, из которого оглушающее ура гремело и потрясало стены. Оркестр ударил народный гимн, но от него не было слышно ни одного звука, как не слышно пищания комара при реве урагана. Только по отчаянному движений смычков можно было судить о радостном восторге исполнителей. Весть о результате конвенции с быстротою молнии разнеслась по всему государству, и повсюду, где только есть демократическая кровь, производила восторги и ликование.

Счастливый генерал, так взволновавший весь демократический мир, действительно очень симпатичный и достойный человек. Он один из первоклассных американских генералов и занимает почти непосредственное положение после Гранта. По своему происхождению он принадлежит к древней почетной фамилии, приобретшей себе имя во время борьбы за освобождение. Прадед генерала был одним из деятельных сотрудников великого Вашингтона. Сам генерал оказал своими воинскими способностями очень важные услуги государству во время междоусобной войны, когда они вместе с Грантом сражались за единство Союза против южан. Во всей своей жизни он является одними из честнейших патриотов страны и по справедливости заслужил даваемое ему название «рыцаря без страха и упрека». Репутация его так чиста и безукоризненна, что республиканцы не могли выставить против его личности ничего более укоризненного, кроме того, что он командовал отрядом при казни одной женщины, приговоренной судом к расстрелянию.

По при всей своей честности и симпатичности, генерал Генкок есть не более не менее, как «сын бога войны»; он никогда не был государственным деятелем, и его «формуляр» в этом отношении не может идти ни в какое сравнение с формуляром генерала Гарфильда, заявившего о себе именно важною государственною деятельностью, в которой более всего нуждается страна, не обреченная судьбой на ужасы войны. Демократы сделали тут курьезный поворот фронта. Против кандидатуры Гранта они, между прочим, выставляли в качестве главного аргумента то, что страна не нуждается в «сером солдате», что ей нужен только государственный деятель; теперь же они сами избрали своим кандидатом именно «серого солдата из серых», без капли государственной опытности. Таким образом, стране предстояло делать выбор между «серым солдатом» демократов и «темным конем» республиканцев. Первый имел за себя личную безукоризненность и честность, второй государственную опытность и симпатичную судьбу. Выбор был, очевидно, не легкий.

Зеленоспинники и леди

Мелкие политические партии. – Гринбекеры или зеленоспинники. –Бумажные деньги. – Конвенция зеленоспинников. – Сочетание с социалистами. – Политиканствующие леди и история их неудачных похождений. – Женский вопрос у наших заатлантических друзей. –Противники и защитники прав женщин на голосование.

Кроме партий, которым по своему значению в стране имеют верные или вероятные шансы на избрание президента из своей среды, в Америке, есть и такие партии, которые не имеют никаких шансов на такую честь. И тем не менее при выборах эти партии кипятятся, волнуются не менее главных. Они также ведут агитацию, собираются на местные и национальные конвенции и назначают своих кандидатов на президентство. Между ними на первом месте стоит партия так называемых гринбекеров. Главный принцип партии определяется ее названием от green back – зеленая спинка, как простой народ называет бумажные деньги, по зеленому цвету их оборотной стороны. Эти зеленоспинники питают нежную страсть к бумажным деньгам, недовольны теперешним ограниченным обращением их в стране и требуют неограниченного выпуска их с целью понижения цены бумажного доллара сравнительно с золотым. Странные люди! Что у нас в России нелицемерные либералы истерически оплакивают, то они, эти американские нигилисты, считают своим идеалом и всячески добиваются его осуществления. Дело объясняется, впрочем, очень легко и потом не к чести экономической прозорливости наших газетных плакальщиц о падении бумажного рубля. Зеленоспинники, это – большею частью мелкие фермеры, живущие своим трудом по обработке земли. Как производители, они, естественно, стараются о возможно большем возвышении цены на произведения своего труда и главным средством для этого считают неограниченное обращение бумажных денег. Это для них несомненно выгодно. Падение бумажных денег тяжело отзывается только на не производителях и притом привыкших к изысканному комфорту, требующему для своего удовлетворенья высших произведений заграничной промышленности; для производителей же, и притом в своих потребностях ограничивающихся произведениями своего собственного труда, оно сказывается только скоплением в их руках массы денежных знаков, которые для их обыденного хозяйства имеют весьма большое, положительно обогащающее значение.

Если бы партия оставалась верною своему основному принципу, то она была бы самою скромною и безобидною партией, и притоми более экономической, чем политической. Но непреклонная судьба, постоянно действовавшая вопреки ей и нанесшая наконец ей самый жестокий удар полным уравнением бумажных денег с золотыми, повергла ее в бездну анархии и почти бросила в дружеские объятия социализма. Такою, по крайней мере, партия заявила себя в последнее время, и под ее знамя стали собираться всякого рода недовольные. Когда пришло время для назначения кандидатов на президентство и главные партии составляли свои конвенции, то и зеленосппинники не отставали от других и созвали собственную конвенцию для той же цели. Их конвенция происходила 10-го июня в Чикаго, и заседание ее представляет недурную картинку из жизни и нравов американских нигилистов.