Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 40)

Такая эмиграция чрезвычайно выгодна для страны; она является живым капиталом, который даже ценнее денежного. Американцы вполне сознают это. Правитель Нью-Йоркского штата представил в законодательное собрание следующую оценку эмиграции: «Значение этого приращения к нашему населению, как производительной силы, нельзя просто измерять количеством. Исследование, которое мне пришлось произвести несколько лет тому назад, доказало, что, между тем, как в нашем населении мужчин от пятнадцати до сорокалетнего возраста считается только 21 1/2 процент, между переселенцами этот процент всегда не менее 41 1/2. Если весь наплыв эмиграции за последние тридцать лет равняется 8.000.000, то это дало нам такую рабочую силу, какую туземное население может дать только при численности более чем в 18.000.000 человек. Притом это большею частью люди такого возраста, который совпадает в Европе с обязанностью военной службы, т. е. люди с наивысшею способностью к физическому труду. Главными источниками эмиграции постоянно были Германия и Ирландия, на которых выпадает 2/3 всех переселенцев. В 1856 году был сделан расчёт относительно средней суммы денежных запасов, привозимых с собою эмигрантами, и в качестве низшей оценки оказалась сумма в 68 долларов на душу. Это переселение является одним из самых замечательных когда-либо совершавшихся в истории. Оно чрезвычайно быстро увеличивало наше население, создавало большие города, учреждало новые штаты, давало занятие нашим железным дорогам, расширяло торговлю и промышленность и принимало живое участие во всех великих национальных событиях, театром которых служила наша страна. Выгоды такой сильной эмиграции разливались по всем северным частям республики. Около 45 процентов из нее обыкновенно останавливаются в Нью-Йоркском штате на первый год по прибытии, а затем эта пропорция значительно уменьшается». Статистическое бюро в Вашингтоне, делая подобную же оценку эмиграции, вычислило, что она за пятидесятилетний период до 1871 года увеличила капитал страны на 6.243.880.800 долларов и за один 1870 г. на 285.000.000 долларов. Но еще ценнее стоимости этой простой физической и необработанной силы эмигрантов была представленная ими масса искусных ремесленников, редких талантов и даже изобретательных гениев. Замечательно, что из Европы переселяется обыкновенно самый энергичный и предприимчивый народ, что, впрочем, очень понятно и естественно. Такой далекий путь, несомненно, могут предпринимать только наиболее энергичные натуры, которые в то же время успешнее могут высвободиться из подавляющего гнета тяжелого социального положения. Более слабые натуры обыкновенно даже пугаются такого предприятия и не имеют сил выбиться из своего тяжелого положения. В последнее время стала все более замечаться особенно благоприятная сторона в эмиграции, именно, что переселенцы, почти не останавливаясь в Нью-Йорке, отправляются прямо на далекий запад, где и обзаводятся живо земельною собственностью и хозяйством. Далекий запад еще и до сих пор представляет богатую пустыню с редким населением. Земля дешева и требует только рабочих рук. Сколько еще простора там эмиграции, можно судить по тому, что один штат Техас может вместить в себе до 50.000.000 населения при средней плотности, между тем как теперь в нем еще менее двух миллионов.

За эмиграцией, собственно, последнего года подмечена особенная черта. По внешности она представляется более выгодною, чем прежде. Люди выглядят развитее и приличнее одеты. Но в то же время они беднее в денежном отношении, так что средняя сумма привозимых ими денег может быть определена только в 60 долларов на человека. И, однако же при всем том эмиграция нынешнего года, если даже определить ее в 450 тысяч, вывезет из Европы чистыми деньгами 27.000.000 долларов – в подарок Америке. Самыми бедными эмигрантами считаются итальянцы, которые обыкновенно прибывают сюда без гроша и живут, как и везде, музыкальным нищенством с убогою шарманкой; самыми необразованными являются венгерские словаки, приобретшие себе здесь славу самых грубых и неопрятных людей, и самыми богатыми считаются северогерманские и русские переселенцы. Особенно хорошие куши привозят последние – из меннонитов, так что нередко между ними среднею цифрой является 1.000 долларов на душу. Прошлою осенью прибыли из России двадцать меннонитских семейств и в совокупности привезли денежный запас в 85.000 долларов, что для России составило прямой убыток в 170.000 рублей по курсу.

Из статистических отчетов, еженедельно печатаемых эмигрантской комиссией, можно видеть, что в Америку постоянно прибывают русские переселенцы. Особенно много их было нынешней весной. В некоторые недели отчеты возвещали о прибытии русских переселенцев до 900 человек. По привычной специализации имени «русский», естественно подразумевать под этим названием действительно русских людей. Так и я сначала думал и с понятною радостью спешил в эмигрантский сад посмотреть на родных соотечественников. Каково же было мое разочарование и изумление, когда мне вместо настоящих русских людей постоянно приходилось встречать поляков и главным образом достопочтенных пейсоносцев, польских жидов. Как поляки, так и особенно польские жиды, с их безобразными пейсами и грязными длиннополыми кафтанами, почему-то считают для себя более выгодным прикрываться именем русских, хотя большинство из первых и слова не умеют сказать по-русски. У меня несколько знакомых, которые заведомо поляки, и однако же смело выдают себя за чисто русских и один из них даже к своей фамилии, оканчивающейся на ко, прибавил обрусяющий слог в. Дело объясняется, впрочем, тем, что у американцев почему-то сложился неблагоприятный взгляд на поляков, как на выродившуюся и измельчавшую нацию, неспособную к серьезному труду. Поэтому русская кличка им больше дает шансов на приискание занятий. Подделка евреев под русское имя еще понятнее. Американцы вообще сильно не любят жидов, а польских жидов даже не любят их единокровные братья – американские евреи, которые открещиваются от них как от какой-нибудь опасной заразы. Самое название «польский жид» или «polack» считается у последних бранным словом, синонимом неопрятности и низости. Приличная американская девушка-еврейка считает позором выйти замуж за польского жида, будь хоть он темным богачом. Ясно, что при таком порядке вещей польским жидам мало шансов на хороший гешефт, и вот они с важностью величают себя «цисто русскими» людьми. Однажды в здешнюю русскую церковь приходит низенький типичный жидок и просит пособия из «русского благотворительного общества». Видя, что проситель совсем не русский, заведующий кассой решил отказать ему в пособии, дав ему в тоже время адрес в одно из богатых еврейских благотворительных обществ.

– Я не еврей, ей-Богу не еврей! – возопил жидок. – Я русский! ей-Богу русский!

– Но вы плохо говорите по-русски, – замечают ему.

– Это ницего не значит! ей-Богу, не еврей! Я крессёный татарин–Петр Троицкин. Ей-Богу не еврей! – При этом у жидка отчаянно работали все мускулы на лице, а руки усиленно болтались, складывая крестное знамение в доказательство того, что он не еврей, a русский. Сцена была до того уморительно комична, что, несомненно, стоила больше доллара, который выдан был жидку. Года два тому назад эти же «цисто русские» джентльмены основали было в Нью-Йорке даже «русский клуб». Американцы, вообще сильно интересующиеся всем русским, стали было внимательно относиться к этому клубу, и были не мало разочарованы, узнав подделку.

Настоящих русских переселенцев здесь почти совсем нет. Изредка бывают единичные случаи появления русских и иногда весьма странного свойства. Недавно прибыла сюда на английском судне русская простая солдатка с тремя малютками из Архангельска. Несчастная авантюристка явилась сюда в поиски за мужем, без гроша денег и только с десятком ломанных английских слов. Мужа своего она не нашла и со своими голодными плачущими детишками на первый же день по прибытии вынуждена была просить подаяния на улице. Полиция арестовала ее и сдала эмигрантской комиссии для обратного отправления в Россию. Таких переселенцев американцы не любят. Это не то, что меннониты с толстыми карманами.

Толстые карманы, впрочем, не у всех русских немцев, прибывающих сюда, особенно если эти немцы являются не прямо из России. В прошлом году прибыла сюда партия самарских немцев в таком жалком положении, которое нисколько не лучше положения архангельской авантюристки. Партия прибыла на пароходе из Бразилии в количестве 85 человек, – жалкий остаток из партии, числившей в себе 350 человек при выезде из России. История их похождений по истине ужасна. Они большею частью переселенцы из самарской колонии Граф и соседних с нею, где они занимались земледелием и владели хорошими хозяйствами. В 1877 году, по их рассказам, между ними появились агенты бразильского правительства и начали рассказывать о благодатной стране Нового Света, где природа щедрою рукою рассыпает свои дары и земля приносит богатые урожаи почти без обработки. Бразилию они изображали настоящим раем, где без большого труда можно быстро разбогатеть, и где жизнь имеет множество таких прелестей, о которых и не ведает Самара, и предлагали свободный выбор любой и лучшей земли. Несчастные немцы поддались искушению и отправили из своей среды двух человек для исследования сказочной страны. Посланные соглядатаи совершили быструю поездку в Бразилию. Были ли они сами обмануты или нашли почему-либо выгодным обмануть своих доверителей, но только они дали благоприятный отчет о своих наблюдениях и, между прочим, даже уверяли, что бразильское правительство примет на свой счет издержки по их путешествию. Тогда немцы, недолго думая, решились ехать в обетованную землю и осенью того же года поднялись в числе восьмидесяти семейств, составлявших 350 душ. Из Бремена партия со светлыми надеждами катнула «на Америку». Путь их был тяжел и долог. Они прибыли в Рио-Жанейро в конце января 1878 года, потеряв двух престарелых людей и 32 детей, которые умерли во время пути от убийственной экваториальной жары и морской качки. Дорожные издержки бразильское правительство, конечно, и не думало платить, и это сразу значительно опустошило немецкие карманы. На другой день по прибытии в гавань, правительство отправило их вовнутрь страны по железной дороге и поселило их в окрестностях городка Пальмиры. Земли там дано им множество и на их личный выбор. Но выбирать было нечего. Вся земля была песчана и камениста и вообще непригодна для посева пшеницы, к которой так привыкли они в Самаре. Правительство снабдило их туземными семенами для посева риса, кофе, табаку и хлопка, но наши самарцы не знали, как и приступить к этому. Наученные нуждой, они, однако же кое-как приладились и сделали посевы. Но едва семена взошли и поднялись на два вершка, как жар попалил всходы и труды пропали. Между тем от невыносимых жаров стала развиваться среди них болезненность, дети и женщины быстро умирали. Денежные запасы в тоже время стали быстро истощаться у большинства, а некоторые из них, побогаче, тогда же отправились на берег и возвратились в Европу. Около Пальмиры колонисты жили больше года. Тогда правительство избрало для них другое место – в лесу, где они менее могли страдать от непривычного для них жара и еще раз дало им семян для посева. Посевы, однако же и здесь не удались. Промучившись здесь около шести месяцев на скудной правительственной субсидии, несчастные колонисты, число которых постоянно уменьшалось от болезней и жара, отправились в приморский гор. Баранку. Здесь правительство дало им работу в мощении улиц, но скудная плата была недостаточна для прокормления. Шесть месяцев работали они здесь_, после чего правительство, – которое, по-видимому, старалось сделать для них все возможное, – препроводило их опять в Рио-Жанейро. В продолжение двух недель лежали они там на улицах, голодные и оборванные, под лучами палящего солнца. В довершение страданий их арестовала полиция за бродяжничество и заключила в тюрьму на две недели, после чего, вопреки их желанию возвратиться в Россию, их отправили на поселение в одну внутреннюю деревню в ста верстах от столицы. Пять с половиною месяцев вели они там жалкое, нищенское существование, напрасно пытаясь еще раз произвести посевы, которые постоянно не удавались. Наконец на их слезные просьбы бразильские чиновники; позволили им возвратиться в Рио-Жанейро, откуда правительство и отправило их в Соединенные Штаты. Бразилию они оставили 25-го июля и в Нью-Йорк прибыли 13-го августа.