Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 41)
Жалко было смотреть на этих несчастных самарцев, когда они кучкой сидели в одном углу эмигрантского сада. Ужасная история их страданий вполне написана была на их истощенных лицах и убогой внешности. В них совсем уже нельзя было узнать этих чистых, зажиточных самарских колонистов, которых можно постоянно видеть в самарских городах осенью, когда они привозят для продажи крупную золотистую пшеницу. Надо было видеть их радость, когда они узнали, что я русский и притом из соседней им саратовской губернии. Сколько вопросов посыпалось ко мне со всех сторон и о Самаре, и о Волге, которая для них теперь уже рисуется чем-то волшебно-сладким, но – увы, недостижимым. Они теперь отправляются в Канзас, где они имеют каких-то друзей.
– Отчего же вы теперь не возвращаетесь в Россию? – спросил я одного из вожаков партии Конрада Баха, сознавая в то же время жесткую щекотливость вопроса.
Самарец сначала угнетенно понурил голову и затем, быстро заморгав глазами, с каким-то отчаянным пафосом прокричал:
– Der Himmel ist näher für uns, als das thöricht verlorne Russland! (Теперь для нас небо ближе, чем оставленная нами по глупости Россия!).
Какая-то сильная нота отчаяния и униженного самолюбия зазвучала в этих словах, и я не стал больше спрашивать об этом. При прощании у немца опять быстро заморгали глаза, и он закрыл их грязным платком. С тяжелым чувством оставил я своих земляков.
Но кто виноват?..
III. Страна, текущая молоком и медом
Сыновья и пасынки. – Торговый Вавилон. – Небывалое развитие торговли. – Отзывы торговых людей. – Земля – истинное богатство. – Урожай прошлого года. – Революция в агрокультуре. – Море пшеницы. – Финансы страны. – Бесконечные цифры. – Прилив и производство золота. – Царь Крез и янки. – Гениальный самопродавец. – Царица драмы.
Судьба не для всех одинаково родная мать. Для нее одни сыновья, другие пасынки. В последнее время она как будто нарочно решилась одною рукою немилосердно бичевать наше бедное отечество и другою щедро рассылать свои ласки для наших заатлантических друзей. Никогда еще быть может два друга не находились в столь различном состоянии, в каком теперь находятся эти друзья – русские и американцы. В то время, как родная земля изнывает под тяжестью всевозможных бед и невзгод и вопль безотрадного положения болью отзывается в русском сердце и за океаном, американцы утопают в богатстве и довольство широкою волной разливается по стране. Это вполне отражается на печати. Я с болью в сердце всегда брался за русскую газету. Это нескончаемый вопль земли, пораженной египетскими казнями. Напротив, американская газета, это – ликующий, самодовольный голос народа, живущего в стране, текущей молоком и медом. Цифровые данные русской газеты показывают количество собранного с полей жука и кузьки и миллионы рублей, просимые у правительства голодающими губерниями. Американские цифры содержат сотни миллионов бушелей собранной пшеницы и миллиарды долларов торгового оборота23.
Небо щедрою рукой рассыпало за последнее годы свои дары для наших заатлантических друзей, но в прошлом году оно оказалось для них даже щедрее, чем за все минувшие двадцать лет со времени гражданской войны. Урожай прошлого года считают беспримерным. Это под прямым углом отразилось на торговле страны, и торговая часть Нью-Йорка или так называемый Down-town представлял замечательное зрелище. Эта часть города и без того постоянно кипуча и суетлива, но в прошлом году там совершалась какая-то дикая оргия обезумевших от восторгов поклонников доллара. Массы суетливого народа высунув язык бегают по тротуарам; улицы загромождены до непроходимости чудовищными колымагами; народный гвалт, сливаясь с грохотом и скрипом торговых обозов, стоном стоит над городом; по берегам у пристаней нагромождены горы вывозных и ввозных товаров, а вся поверхность окружающих вод покрыта бесчисленным флотом торговых кораблей. Это живая картина древнего финикийского Тира или цветущего Карфагена, если только эти торговые исполины седой старины могут идти в какое-либо сравнение с теперешним Нью-Йорком. Представители богатейших торговых фирм задыхались от хлопот, и газетные репортеры не могли добиться от них более или менее определенных данных относительно состояния торговых оборотов.
– Не можете ли вы уделить мне десяти минут из вашего дорогого времени – сказать несколько слов касательно осенней торговли и общих видов на промышленность? – спросил репортер «Геральда» представителя одной богатой фирмы, поймав его в наиболее свободную минуту.
– Ах, пожалуйста! – замахал тот и руками и ногами. – Вам совсем не нужно десяти минут! Торговля – первый сорт! Никогда лучше не было! – и опять бросился к своему делу, оставив репортера, который только что было вынул свою записную книжку.
Такими же лаконизмами отделывались от назойливых репортеров и другие представители фирм, и коротко заявляли в один голос: «Мы теперь на вершине холма благосостояния и, по всей вероятности, долго останемся на нем и на будущее время. Только один из них в качестве отдыха уделил несколько минут на разговор с репортером и сделал несколько сообщений, небезынтересных для характеристики теперешнего положения страны.
– Наша торговля теперь находится в таком цветущем состоянии, до какого она на моей памяти никогда прежде не достигала, –самодовольно говорил почтенный янки, утирая пот со лба, ручьями лившийся на его седую бороду. – Это прежде всего, разумеется, зависит от урожая, которым небо благословило нас. Провидение особенно щедрою рукой рассыпало свои дары для юга и запада. Мне приходилось говорить с сотнями южан, и все они единогласно заявляли, что от хлопка они в нынешнем году реализируют больше денег, чем когда-либо прежде. Урожай на все громадный и цены удовлетворительны. В Луизияне сахарный тростник уродился в большом избытке, уже зреет, а цены наполовину выше прошлогодних Рис также превосходный, цены высоки и, наверное, останутся такими. Урожай на пшеницу в Техасе выше среднего, и сбор хлопка обещает дать около полутора миллиона тюков.
– От чего, по вашему мнению, зависит этот быстрый и небывало высокий прилив благосостояния в нашей стране – после еще недавнего ужасного кризиса?
– По моему мнению, это зависело от крутого поворота в промышленности нашей страны, произведенного этим самим кризисом. По окончании войны сотни тысяч незанятого люда в поисках за работой ринулись на север и наводнили северные города. Благодаря такому наплыву дешевых рук, а также высокому протекционному тарифу, наша мануфактурная промышленность сразу выросла до громадных размеров – но к ущербу наших земледельческих интересов, так что вскоре мы принуждены были покупать за границей наш собственный хлеб. Лишенная действительной основы, мануфактурная промышленность не могла долго процветать, и вот, действительно, в 1873 г. произошел этот ужасный крах. Когда разразился этот неизбежный кризис, и паника охватила весь промышленный мир, рынок был переполнен предметами мануфактурных произведений; покупателей не было, и цены рухнули в бездну. Заводы и фабрики вдруг остановились, рассчитывая рабочих, и каждый день к тысячам праздных рук прибавлялись новые и новые тысячи. Не находя больше заработка в промышленных городах, вся праздная рабочая сила тогда двинулась на далекий запад. Там весь этот рабочий люд взялся за плуг, и вот чрез несколько лет результатом этого было почти чудесное возрождение страны. Это сразу показало, в чем наше истинное богатство. Мы народ более земледельческий, чем промышленный. Урожай прошлого года был так велик, что почти невозможно было ожидать лучшего, и, однако же, по всем признакам нынешний превзошел его. Наше благосостояние уже начало заявлять о себе в увеличении ввоза, что для теперешнего времени необычайное явление. Наш вывоз также возрос. Монета льется к нам таким же широким потоком, каким Гудсон изливает свою воду в океан, – с улыбкой закончил свою речь самодовольный коммерсант.
Чтобы дать понятие о море пшеницы, произведенной в прошлом году Соединенными Штатами, достаточно привести один пример. Один штат Миннесота, который, впрочем, год от года возвышается до первенствующей пшеничной житницы государства, произвел в прошлом году по среднему расчёту около 40.000.000 бушелей пшеницы, а по сангвиническому расчёту горячих спекулянтов эта громадная цифра возвышается до 53.000.000 бушелей. В позапрошлом году этот штат произвел 31.000.000 бушелей, теперь на 10, если только не на 20 миллионов больше. Причина такой чудовищной прогрессии в производстве объясняется тем, что громадное пространство штата представляет собою еще ненаселенную девственную почву, и она каждый год занимается новыми поселенцами из европейских эмигрантов, год от году расширяющих площадь обрабатываемой земли. Так, в прошлом году под обработкой находилось земли на 200.805 акров более предыдущего. Всей государственной земли в прошлом году было куплено и заселено переселенцами 1.696.896 акров. А там к северо-западу от Миннесоты находятся еще неизмеримые пространства плодородной девственной земли. В нынешнем году сотни тысяч эмигрантов направляются туда, и чрез год пшеничное море разольется еще шире. К особенным удобствам этой земли относится то, что поселенцы не остаются в ней отделенными от остального мира непроходимыми дорогами. Железные дороги прокладываются в эту отдаленную глубь страны чуть не впереди эмиграции. В настоящее время в территорию Дакоты, лежащей к северо-западу от Миннесоты и представляющей девственную почву, способную к бесконечному развитию, идут уже шесть линий железных дорог, и все они, за исключением одной, построены в течение последних двух лет, а на несколько миль подвинуты вперед уже нынешним летом.