Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 13)
– Илья вы идете? – нетерпеливо проговорила Лариса, оглянувшись через плечо. – Или вам нужно поговорить с вашей знакомой? – И не успел он ответить, как она сказала: – Впрочем, мы уже закончили. Гости, вероятно, меня потеряли. Надеюсь, вы найдете дорогу в «Изумрудный».
Секунду спустя Роман и Лариса пропали из виду.
– Кажется, она рассердилась, – сказала Томочка. – Надеюсь, на моей карьере это не отразится.
Все в ней сегодня было необычным: бело-синий костюм, строгие туфли-лодочки, бейджик «Администратор Тамара», строгий голос. Она не улыбалась, и это казалось неправильным. Илья привык к ее улыбке, без которой милое личико выглядело отрешенным и чужим.
«Томочка сказала: «Карьера!» – запоздало подумал он.
– Ты ушла из садика? Зачем? Тебе там нравилось!
– Я его переросла, – прохладно ответила Томочка. – Что мне там, до пенсии сидеть и копейки считать? Здесь отличная зарплата. Да и вообще, какая тебе разница?
Она сердито прикусила губу.
– Просто интересно совпало. Я статью писал про этот отель, а ты тут работаешь, оказывается.
– Бывает.
Илья не знал, что еще сказать.
– Тамара! – одна из дверей открылась и оттуда высунулась блондинистая голова. – Ты идешь или нет?
– Мне пора, – сказала Томочка. – Иду!
Она исчезла так же внезапно, как и появилась, и Илья остался один в пустом коридоре. Томочке были неприятны и этот разговор, и сама встреча. От того, как бестолково они говорили друг с другом, Илью охватило смешанное чувство раздражения и грусти.
Илья почти бегом направился в сторону «Изумрудного» зала. Быстрее бы уйти отсюда, думалось ему. Ковер заглушал шаги. Зря он пришел на открытие: мотался тут непонятно зачем, слушал фальшивые плоские речи, делал никому не нужные снимки.
Весь вечер был тягостным… К чему была эта нелепая экскурсия? Зачем в Илью вцепилась непредсказуемая Лариса с ее хищной красотой? Как его угораздило встретить тут Томочку, которая не скрывала своей неприязни?
Он почувствовал, насколько ему опротивел этот отель, скрывающий за пышностью отделки серые больничные стены, въевшийся запах хлорки, лекарств, крови, мочи. Запах болезни, угасания, смерти. Одни люди тут болели и умирали, а другие будут есть, пить, танцевать, хохотать, заниматься сексом. Разве это не мерзко?
«Хватит уже! Тебе-то какое дело?»
Пройдя очередной поворот, Илья понял: что-то не так, он идет уже слишком долго. Коридор давно уже должен был кончиться, привести его куда-то, но он все не кончался.
Справа и слева были двери, всюду торчали кадки с растениями, зеркала, картины, лампы. Они повторялись, словно он ходил по кругу.
– Эй! – крикнул Илья, внезапно испугавшись чего-то и ожидая, что одна из дверей отворится, и кто-то придет ему на помощь.
Но никто не вышел, не отозвался.
Снова поворот – бог знает, какой по счету.
Завернув за угол, Илья сделал по инерции пару шагов и застыл, потеряв дар речи.
«Я брежу? – подумал он. – Или это сон?»
Но то, что он видел, было явью.
Глава десятая
Перед Ильей простирался длинный больничный коридор, лишенный окон. Обшарпанные стены с отваливающейся штукатуркой, выкрашенные в грязно-белый цвет; засиженный мухами потолок, просевшие и растрескавшиеся деревянные полы, убогие клеенчатые кушетки. Белые двери со вставками из мутного стекла наверху…
И запах – тот, что прежде был фантомным, а теперь бесстыдно бил в нос.
«Здесь что, еще идет ремонт?» – спросил себя Илья.
Но тут же понял, что этого быть никак не может: ремонтные работы уже закончились во всем здании, да и Лариса только что с гордостью говорила, что в здании отеля не осталось ни малейшего напоминания о том, что прежде тут был госпиталь.
Тогда что это? Что перед ним?
Илья зажмурился. Спьяну мерещится, что ли? Да он вроде бы и выпил-то всего лишь бокал шампанского.
Открыв глаза, Илья увидел, что унылая картина ничуть не изменилась.
Вернуться обратно – вот что нужно сделать, и неважно, откуда тут что взялось!
Идея была хороша, Илья развернулся и обомлел. Позади него тянулся все тот же коридор-кишка. Лампа дневного освещения далеко впереди потрескивала и мигала.
Илья завертелся на месте, пытаясь сообразить, что делать дальше. Машинально коснулся рукой стены и ощутил под пальцами твердь: нет, не галлюцинация.
Он сделал несколько шагов вперед, все еще отказываясь верить тому, что видел. В простенке между дверями висел плакат, кнопками пришпиленный к стенду.
Мужская часть коллектива Петровской больницы поздравляла женщин- коллег с праздником Восьмого марта. Жизнерадостный здоровяк в белом халате с румянцем во всю щеку держал в вытянутой руке букет алых роз на длинных стеблях. В стихотворном поздравлении из четырех строк слово «желаем» ожидаемо рифмовалось с «обнимаем», а «побед» составляло рифму со словосочетанием «долгих лет».
Внизу красовалась немыслимая, ставящая все с ног на голову дата: 8. 03. 1958.
– Этого просто…
Илья хотел сказать «не может быть», но осекся, услышав справа от себя приглушенный звук: не то шорох, не то поскребывание.
За белой высокой дверью кто-то был. Возился там, шарил ладонями по деревянной поверхности. В первый миг Илья хотел было подойти к двери, окликнуть того, кто за ней находился, но в следующее мгновение его охватил иррациональный страх.
Коридор из прошлого, облезлые стены и запертые двери – все тут было неправильно, ненормально, и то существо, что стояло по ту сторону, в двух шагах от Ильи, тоже не было обычным человеком, существом из плоти и крови.
Осторожно ступая, он попятился. Надо бежать отсюда – неважно, влево или вправо! В дверь вдруг словно бы кто-то ударился со всего маха. Стекло наверху задрожало, на пол посыпалась сухая труха.
Чудом не заорав, Илья отскочил к противоположной стене и хотел уже рвануть прочь, как взгляд его напоролся на веселенький праздничный плакат.
Только теперь никаких поздравлений на нем не было. Лицо доктора-бодрячка изменилось: вместо улыбки его искажала судорога, из глаз сочилась кровь. В руке он по-прежнему держал букет, только вместо цветочных бутонов на острых стеблях торчали отрезанные человеческие головы, наколотые на них, как на пики.
Витиеватая надпись гласила: «Мы видим тебя! Мы придем за тобой!»
Дверь сотряс новый удар, и это заставило Илью очнуться. Он кинулся прочь, не заботясь уже о том, чтобы двигаться тише. Мчался по коридору, который уводил все дальше и дальше, не думая заканчиваться.
За его спиной раздался грохот: очевидно, дверь, распахнувшись, ударилась о стену. Не оглядываясь, не желая знать, что за создание выбралось в коридор из палаты, Илья летел вперед.
Мимо мелькали двери, кушетки, деревянные стулья, плакаты (на которые он предпочитал больше не смотреть). Окон не было, людей – тоже. Илья не задумывался о том, куда бежит: в такие моменты бежишь не куда-то, а откуда-то.
В очередной раз свернув за угол, Илья обнаружил слева от себя лестницу. Остановился, переводя дыхание. Что делать? Возможно, стоит подняться наверх: может, там удастся найти выход.
Он шагнул к лестничной площадке, прислушался. Кругом было тихо, никто его не преследовал, да и был ли тут кто-то, кроме него?
«Мы видим тебя. Мы придем за тобой», – вспомнилось жутковатое предупреждение. Если верить ему, то ответ положительный.
Илья поднимался по лестнице, то и дело прислушиваясь, но не слышал никаких других звуков, кроме собственных шагов. Миновал пролет и вскоре очутился перед стеклянной дверью на следующий этаж. Она была закрыта, но сквозь матовое стекло пробивался свет.
Помедлив секунду, Илья повернул ручку и толкнул дверь. Та отворилась бесшумно, явив его взору сестринский пост. Открывшаяся картина казалась мирной и обыденной, если не считать, что здесь никак не могло быть того, на что смотрел Илья!
Сестринский пост представлял собою письменный стол, заваленный бумагами. В стаканчике ощетинились остриями карандаши и авторучки, свет настольной лампы очерчивал желтый круг. За столом, низко склонив голову, сидела женщина в белом халате и шапочке и сосредоточенно писала что-то в толстой тетради.
Илья невольно замедлил шаг, не зная, радоваться ему или развернуться и бежать обратно.
В этот момент в его поле зрения возник еще один человек. Худой лысый мужчина в серых сиротских штанах, футболке навыпуск с длинным рукавом и тапочках на босу ногу подошел к столу и позвал хриплым прокуренным голосом:
– Сестричка!
– Опять не спите, Савинов? – не поднимая головы, ответила медсестра.
– Болит, зараза! – Мужчина поскреб бок. – Спасу нет.
– Потерпите.
– Говорю же, спасу нет! – Голос его сделался плаксивым. – Мне бы микстурки какой. Или, там, таблеточек.
– Вы уже выпили все, что вам доктор прописал. Больше нельзя. Обезболивающее вечером тоже вам давали. Возвращайтесь в палату, Савинов. Терпите, вы же мужчина.