Альбина Нурисламова – Отель «Петровский» (страница 14)

Савинов испустил тяжкий вздох. Илья подумал, что он снова примется клянчить «таблеточки», но вместо этого мужчина усмехнулся и сказал:

– А ты слушай, слушай, паренек. Скоро и тебе нутро скрутит. Спать не сможешь. Какой уж сон! Наш ты теперь.

Говоря это, Савинов поворачивался к Илье. Медсестра за столом тоже медленно подняла голову, и через секунду оба они уже смотрели на него, застывшего на лестнице в нескольких шагах. Илья не мог отвести от них взгляда, хотя и понимал, что увиденное отпечатывается у него в мозгу, лишая способности мыслить здраво.

По лицу мужчины ползали крупные белые черви: извивались, забирались в пустые глазницы и ноздри. Лысый череп с правой стороны был проломлен, вокруг раны запеклись черные сгустки. У женщины глаз не было вовсе – только огромный рот в пол-лица, ощерившийся острыми зубами.

– Мы наблюдаем за тобой, – проскрипел безглазый монстр, поднял руку и погрозил Илье пальцем. – Мы живем в темноте.

Мужчина захохотал, стукнув ладонью по столу, и черви посыпались у него изо рта.

Безумие. Все здесь было безумием!

Илья хотел было сделать шаг назад, но не удержался на ступеньках. Неуклюже замахал руками, пытаясь уцепиться за перила, но не сумел сделать этого и, потеряв опору, полетел вниз.

Последней мыслью перед тем, как все кругом потемнело, пропало, было: «Шею точно сломаю». А потом пришла пустота.

… Сознание возвращалось постепенно. Сначала появились звуки (чьи-то тихие, озабоченные голоса), потом – запахи (цитрусовый аромат духов, ваниль и что-то химическое, вроде полироли для мебели), потом – тактильные ощущения.

Приоткрыв глаза, Илья обнаружил, что лежит на кафельном полу, возле умывальников, а рядом с ним – Щеглов, Костя Калинин, Лариса, Томочка и еще какие-то люди.

«Я упал? Надеюсь, что очки не разбились», – мелькнула мысль.

Томочкино лицо выражало сильнейшее беспокойство и сострадание – но ровно до той поры, пока Илья не встретился с ней взглядом. После этого словно шторка опустилась: личико девушки стало замкнутым и отрешенным.

– А где… – Илья подался вперед, оглядываясь по сторонам. Голова ответила легкой болью. Затошнило, но не сильно. – Я в отеле? Опять?

Илья понимал, что вопрос прозвучал глупо и странно. Все стали переглядываться, смотреть друг на друга.

– Конечно, ты здесь, где ж тебе быть? – первым отреагировал Рома.

– Что случилось?

– Тебя долго не было. Мы уходить собрались, стали искать, – ответил Калинин.

– Вы остались тут, мы с Романом ушли обратно в зал, – одновременно с ним проговорила Гусарова.

– Долго – это сколько? – спросил Илья. По его ощущениям, он бегал по коридорам больницы примерно минут двадцать или чуть меньше.

– Примерно час, – сказал Рома. – Тебе, видно, стало плохо здесь. Ты заперся изнутри, мы пытались открыть дверь. Вошли – ты на полу.

– Все нормально? – встревоженно спросила Лариса. – Или скорую помощь вызвать?

Лежать было жестко, болела спина, а еще – бедро. Наверное, ударился, когда падал. Но в целом он чувствовал себя хорошо, о чем и сказал.

– Не надо скорой. – Илья сел. – Со мной все отлично.

– Голова закружилась, наверное. – Гусарова потрогала его лоб, как заботливая матушка. – Температуры вроде нет.

«Значит, мне все почудилось? – подумал Илья. – Но почему я не помню, как заходил в туалет?»

Он поднялся на ноги, шагнул к раковине и открыл воду. Снял очки (целы, хвала богам!), умылся, избегая смотреть на свое отражение.

Остальные стояли кружком, ждали, что он будет делать дальше. Илья завинтил кран и вытерся бумажным полотенцем.

– Простите за беспокойство, – сказал он. – Сам не понимаю, что случилось.

В ответ зазвучали голоса: его успокаивали, просили не переживать и беречь себя. Он не вслушивался, хотя и отвечал. Желание было только одно: быстрее уйти отсюда.

– С тобой такое раньше бывало? – спросил Калинин.

Илья качнул головой – нет. И подумал:

«Вот именно, что не было. Это все «Петровский». С этим местом явно что-то не то».

Уже гораздо позже, когда он оказался в своем подъезде и поднимался по лестнице к двери квартиры, Илье пришли на ум слова приятеля матери о демонах, что воют по ночам в отеле. Вспомнились слова безглазой медсестры о том, что за ним наблюдают из темноты.

По спине вдоль позвоночника пробежал озноб. Когда он оказался на площадке между вторым и третьим этажами, неожиданно погас свет. Лампочка замигала и потухла.

«Совсем как там, в отеле!» – подумал он.

Полной темноты не было: все остальные лампочки горели, но рядом с Ильей сгустился мрак. По углам точно кто-то плеснул чернил, и тьма стала казаться живой, осязаемой. Илье показалось, что он и впрямь чувствует чей-то недобрый взгляд.

«Мы наблюдаем за тобой… Мы живем в темноте».

Илья никогда и никому не признался бы в этом, но ужас, который вдруг охватил его, был таким душным, таким всеохватным, что у него затряслись руки. Он стоял в подъезде собственного дома, где прошло все его детство; прекрасно знал, что за каждой дверью – люди, обычные люди, занятые повседневными делами, и все же чувствовал себя бесконечно одиноким, заточенным не пойми где…

… в отеле «Петровский». В проклятой больнице! Илье показалось, что он все еще там: так и не смог выбраться, так и бегает по его коридорам и лестницам.

Илья резко выдохнул и, как спринтер, рванул вверх по лестнице. Сердце грохотало в груди, во рту пересохло. Оказавшись на свету, он с трудом перевел дыхание.

Одна из дверей открылась, оттуда вышел мужчина с черно-белой вислоухой собачонкой на поводке. Увидев Илью, сосед приветливо поздоровался, загремел замком. Илья выдавил ответную улыбку и пошел к лестнице, бросив взгляд на темный участок подъезда, который только что миновал.

Однако никакой темноты не было: лампочка горела ровным желтоватым светом, и Илья снова засомневался: так было все или не было?

Чертов отель, пропади он пропадом! Так и до психушки недалеко. Илья решил, что больше близко к «Петровскому» не подойдет.

Только вот Томочка, которая теперь превратилась в «Администратора Тамару»… Она ведь должна бывать там, в том числе и по ночам!

Как же быть с ней?

Глава одиннадцатая

Говорить об этом по телефону Илья не стал: прозвучало бы глупо. Ну, в самом деле, на первый взгляд все очевидно: перебрал лишку, упал, очнулся – ничего не понимаю, не помню. А уж про то, что в подъезде невесть от чего чуть в штаны не наложил, и вовсе никому не расскажешь.

Мише, ясное дело, можно сказать обо всем: у них друг от друга никогда секретов не было. Но даже с ним поговорить об отеле Илья решил с глазу на глаз, да и то всей правды выкладывать не стал. Мише весной и без того хватило проблем с Ильей, чуть не погиб. Опять впутывать его в мутную историю не хотелось.

Через день у Михаила как раз было ночное дежурство в участке, и Илья заглянул после работы.

– Как мать? – спросил Миша, делая им кофе. Илья принес коробку шоколадного печенья.

– Нормально. Сама себе чай наливает, еду в микроволновке греет, даже яичницу жарить научилась. – Он открыл упаковку печенья и выбросил хрустящую обертку в мусорное ведро. – Рисует. Иногда даже можно понять, что.

Вчера мать трясущейся рукой протянула ему листок, на котором было написано: «Прости меня сынок стыдно жить я все думала умерла бы хоть я хотела умереть бог наказал я обижала тебя прости свою мать не водка виновата а я виновата одна кругом перед тобой но я сейчас поняла другой человек ты поймешь».

Запятых и точек не было, несуразно большие печатные буквы разбегались по бумаге неровными рядами, как будто писал маленький ребенок. Наверное, мать писала это целый день, пока его не было.

Илья читал и пытался справиться с собой. Мысль была одна: не зарыдать. Мать смотрела испуганно, не отводя глаз: ждала, пыталась что-то прочесть по его лицу. Но оно, видимо, было каменным – так сильно Илья старался удержать эмоции, и тогда мать замычала горестно, всплеснула здоровой рукой.

Он шагнул ближе, обнял ее.

– Все хорошо, – только и сумел выговорить. – Хорошо. Не переживай.

Всего этого он Мише рассказывать не стал: слишком мелодраматично прозвучало бы. Возможно, когда-нибудь потом. Но главное, Илья чувствовал, что тяжесть, которую он годами носил на сердце – горючая, острая тяжесть давней детской обиды – постепенно ослабевает, перестает больно ранить, стоит лишь позволить себе начать вспоминать прошлое.

– Рисует – это хорошо, – заметил Миша, расставляя на столе чашки. – А мне Леля сегодня звонила.

– И как она там? Что говорит? – спросил Илья, думая о другом.

Миша внимательно посмотрел на друга.

– Ничего особенного. Про это в другой раз. Ты сказал, нужно поговорить про «Петровский».

Илья снял очки, потом снова надел.

– Там творится что-то неладное, – откашлявшись, сказал он.

– В каком смысле – «неладное»? – Миша взял печенье и откусил. – Вкусно.