Зумар Азимжан – Эртен (страница 2)

Эртен тоже колебался, глядя на страдания ребенка. – Канат, мы не можем их просто бросить…

– Его уже не спасти! – резко оборвал его учитель. Голос его дрожал, но в глазах была непоколебимая решимость. – А если мы останемся, то умрем все. Каждый! Ты хочешь смерти своих детей, Эртен? Твоих детей, Багатыр?

Эдмир, молча наблюдавший за спором, подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Сын, мудрец прав. Это жестоко, но это путь воина. Иногда нужно отступить, чтобы спасти тех, кого еще можно спасти. Идем. Оставаться – смертельно опасно.С тяжелым сердцем, с глазами, полными слез и ужаса, семьи стали собираться. Багатыр так и не сдвинулся с места, стоя над своим умирающим сыном как скала. Его жена, рыдая, все же сделала выбор в пользу жизни других своих детей и, отворачиваясь, пошла за остальными.Они оставили Багатыра и его больного сына в степи на верную гибель и пошли дальше, унося с собой груз вины и страха.Тяжелое молчание висело над маленьким отрядом. Каждый шаг, уводивший их дальше от того рокового места, где они оставили Багатыра, давался с невыразимой тяжестью на сердце. Грусть и чувство вины были их единственным провиантом.Первым нарушил тишину Канат, и в его голосе не было привычной мудрости, а лишь холодный, животный расчет выживания. – Еды нет. Если не подкрепим силы, следующей ночью мы все умрем от голода и слабости. Нужно забить одну из лошадей.Предложение повисло в воздухе. Все понимали его правоту, но ни у кого не поворачивалась язык предложить свою скотину. Взгляд Каната упал на вдову Багатыра, самую беззащитную и социально низшую в иерархии группы теперь. – Твой конь самый слабый. Он потянет нас вниз. Мы заберем его. А ты… ты пойдешь с моей семьей. Я позабочусь о тебе, – заявил он, и в его словах сквозило не сострадание, а право сильного.Никто не стал спорить. Голод и страх были сильнее справедливости. Лошадь вдовы Багатыра была забита. Кусок жареной конины в ту ночь казался пеплом на языке, но он дал им силы.На следующее утро Канат, поглядывая на красивую вдову, а затем на пустой горизонт, подумал с холодным удовлетворением: «Не догонит нас уже никто». Он собрал всех и объявил: – Старый путь опасен. Я вспомнил другую тропу, более прямую и легкую. Идите за мной.Он повел их по другому маршруту, не столько чтобы сбить с толку возможную погоню, сколько чтобы отрезать все пути к отступлению и утвердить свою новую власть. Его законная жена видела, как он поглядывает на молодую женщину, и в ее сердце закипела тихая, бесправная ревность.Когда они остановились на ночлег, Канат дождался, пока все уснут, и подкрался к вдове Багатыра. Та, сломленная горем и страхом, не стала сопротивляться его силе. Он взял ее силой, думая только о своем желании.На рассвете их обоих нашли лежащими рядом в лихорадочном бреду. На шее женщины проступали те самые зловещие бубоны. Она, уже почти не осознавая reality, перед смертью успела лишь поцеловать прядь волос своего сына, который спал рядом.Канат, покрытый испариной и весь горят, в ужасе смотрел на свою дрожащую руку, где уже проявлялись первые черные пятна. Он понял все. И начал умолять, ползая на коленях: – Не бросайте меня! Спасите! Вы же не можете…

Но его голос оборвал Талас. Воин стоял над ним, и в его глазах горела не просто злость, а чистая, ледяная ненависть. – Ты же сам говорил, Канат. Остаться – самоубийство. Ты хотел спасти свою семью? Мы хотим спасти свои. Мы идем дальше.Никто не вступился за мудреца. Все, включая его собственную жену, которая отвернулась с лицом, искаженным болью и презрением, видели в его болезни не случайность, а справедливую кару за предательство, трусость и похоть. Его падение было моральным еще до того, как стало физическим.Оставив умирать того, кто еще вчера был их главным советником, обезумевшие от страха и отчаяния выжившие двинулись в путь, чтобы бежать уже и от собственного греха Молчаливый и мрачный караван двигался дальше. Теперь в нем царили не просто грусть, а гнев – гнев на предательство и слабость Каната – и горькое сожаление о Багатыре. Чтобы выжить и хоть как-то искупить свою вину, они взяли коня Каната и забили его. Теперь у них было много мяса, и на неделю можно было забыть о голоде, но радости это никому не приносило.Эдмир, мудрый старик, взял на себя заботу о детях Багатыра. Он играл с ними, сажал их на своего коня и вел за руку, пытаясь заменить им отца. Он стал для всех опорой и тихим символом совести.Но через два дня случилось непоправимое. Утром, когда отряд тронулся в путь, Эдмир внезапно покачнулся и рухнул с седла на землю. Все мгновенно замерли, охваченные ужасом. Первым порывом было броситься к нему на помощь, но ноги приросли к земле. Страх перед невидимой смертью был сильнее. Они наблюдали за стариком с расстояния, и в его лихорадочном бреде, в неестественной бледности и слабости все узнали знакомый, леденящий душу узор.

– Это болезнь, – с трудом выговорил Эртен, и сердце его разорвалось на части. – Мы… мы останемся. Я не оставлю его умирать одного и не позволю волкам растерзать его тело. Мы дождемся его конца и похороним его по-человечески.

Талас резко обернулся к нему, его лицо исказила гримаса страха и гнева. – Ты с ума сошел, Эртен! Из-за твоих чувств ты готов рискнуть всеми нами? Нашими детьми? Мы должны идти! Немедленно!

Между двумя друзьями, которых беда сплотила, впервые пробежала трещина. Эртен стоял на своем, его взгляд был тверд: долг сына и человека был для него выше страха.В итоге Талас, сжав зубы, в ярости швырнул Эртену и Саяре мешок с небольшим запасом еды. – Живыми не жду! – бросил он и, подхлестнув коня, повел свои семьи прочь, уводя с собой и осиротевших детей Багатыра.Эртен и Саяра остались одни у тела умирающего отца. Они разбили крошечный лагерь. Эртен сидел с Эдмиром, говорил с ним, держал его за руку, пока тот был в сознании. Они говорили о жизни, о степи, о матери. Они простили друг друга за все. Ночью Эдмир умер тихо, во сне.На рассвете Эртен и Саяра, обмотав руки тряпками и используя палки как инструменты, с величайшей осторожностью выкопали неглубокую могилу. Они с трудом затолкали в нее тело отца, стараясь не прикасаться к нему. Над свежей насыпью Эртен произнес короткую молитву Тенгри, отдавая последние почести великому воину и мудрому отцу.Затем они вдвоем повернулись лицом к бескрайней степи и продолжили свой путь, оставив позади еще одного любимого человека и неся в сердце новую, неизгладимую рану Два дня они шли молча, подгоняемые горем и страхом, вдоль по течению реки. Бескрайняя степь молчала, и лишь ветер выл над ними, как предвестник новых бед. На третий день они наткнулись на то, что осталось от группы Таласа.Картина была ужасна и безмолвна. Неподалеку от угасшего костра сидел, прислонившись к седлу, сам Талас. А в нескольких шагах от него лежало бездыханное тело жены Каната. В его застывшей позе и пустом взгляте читалась такая бездонная пустота, что у Эртена сжалось сердце.

– Талас? – тихо окликнул его Эртен, не решаясь подойти ближе. – Что случилось, брат?

Сначала воин не реагировал, словно не слыша ничего. Потом его взгляд медленно сфокусировался на Эртене. Голос его был хриплым и бесстрастным, словно он рассказывал о чем-то, что произошло давно и не с ним. – Ночью… у мальчишек Багатыра… поднялся жар, – начал он, не отрывая взгляда от горизонта. – К утру… все были заражены. Моя жена… мои дети… – его голос дрогнул, но он сжал кулаки и продолжил. – Я… я оставил их. Оставил детей Багатыра и свою жену. Потому что они были заражены. Я ушел один. Чтобы выжить.

Он замолчал, глотая воздух. – А она… – он кивнул в сторону мертвой женщины, – она догнала меня. В ярости, с проклятиями. Бросилась на меня с ножом. Говорила, что я трус и убийца… Вот… что получилось.

Эртен смотрел на него не с осуждением, а с бесконечным сожалением и ужасом. Он понимал каждое его решение, каждый ужасный выбор, потому что и сам стоял на той же грани. Он видел, что Талас уже мертв внутри. И он видел на его руке темное пятно, которое тот тщетно пытался прикрыть.

– Прощай, Талас, – тихо сказал Эртен. Он понял, что теперь и его бывший друг был заражен. Оставить его – было единственным прощением и единственной жестокостью, которую он мог совершить.Талас ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел в пустоту, ожидая конца в полном одиночестве, окруженный трупами тех, кого он любил и кого погубил.Эртен развернулся и пошел прочь. Теперь его мир, его караван, его ответственность свелись к крошечной точке: его жена Саяра, его дочь Айым (14 лет), его сыновья Эртемир (11 лет) и маленький Эмир (3 года). Больше никого.Молча, не оглядываясь, они продолжили путь, держась течения реки Урал и держа курс к далекой и незнакомой реке Самара, в надежде найти спасение там, где еще не ступала нога чумы.Шли уже третьи сутки вдоль течения Урала. Эртен, Саяра и дети выбивались из сил. Последние крохи еды остались позади, и теперь их гнала вперед лишь слепая надежда. Маленький Эмир плакал от голода, и его слабый стон разрывал родителям сердца.Вдруг вдалеке, у самой кромки воды, Эртен заметил движение. Присмотревшись, он увидел людей – двое мужчин и женщина занимались рыбной ловлей, забрасывая в реку самодельную сеть. Сердце Эртена сжалось от тревоги. Незнакомцы могли быть спасением, но могли нести и смертельную угрозу – либо оружием, либо чумой, что еще хуже.Он жестом приказал семье замереть и укрыться в придорожных кустах. Они затаились, наблюдая, как рыбаки, закончив работу, скрылись за холмом, оставив сеть в воде.Дождавшись полной темноты, Эртен разбил на отдалении крошечный лагерь. А на рассвете, оставив семью в укрытии, крадучись пробрался к реке. В сеть запуталось с десяток крупных, еще живых рыб. Руки дрожали – от волнения, от голода, от стыда за воровство. Но он видел перед собой глаза своего голодного сына. Одну за другой он вытащил восемь рыб, завернул добычу в потрепанный мешок и торопливо вернулся к своим.Две рыбы сразу же отправились на вертел. Аромат жареной на огне пищи казался им райским блаженством. Они ели молча, почти не разжевывая, чувствуя, как силы по капле возвращаются в их изможденные тела. Позавтракав, они тут же тронулись в путь, стараясь уйти как можно дальше от этого места.Тем временем рыбаки вернулись на свой участок реки. Их взорам предстали остывшие угли чужого костра и пустая сеть. Мужчина в отчаянии опустился на колени, его жена горько заплакала. – Что мы дадим детям? – всхлипывала она. – Они не доживут до завтра без еды… Мужчина молча собрал с земли брошенные кости и обглоданные головы от их улова. – Сварим бульон, – хрипло произнес он. – Хоть на воде от былой сытости… Это продлит им жизнь.