Зоя Орлова – Встретимся на мосту. Песнь любви и проклятия (страница 3)
Граф Вильям быстро расправился с овсянкой, одним глотком выпил свой кофе и демонстративно звякнул ложечкой о блюдце, давая понять, что время завтрака истекло. Жена и дочь тут же сложили руки на колени, а молчаливый Фукс быстро собрал со стола всю посуду и удалился.
От напряжения у Виолы звенело в ушах, ей хотелось вскочить и убежать в свою комнату, забраться там в шкаф, под платья, забиться под кровать, под туалетный столик, куда угодно, только бы не дрожать в ожидании отцовского гнева. А ещё лучше обратиться сейчас крошечной мушкой, улететь под самый потолок и затеряться там в бесчисленных хрустальных бусинах и трубочках огромной люстры.
– Я получил сегодня с утренней почтой письмо, – заговорил граф, чеканя каждое слово для большего впечатления. – Ваша классная дама пишет, что вы, миледи Виола дэ Сэнт-Флорис, дочь графа Вильяма дэ Сэнт-Флориса шестого, позволяете себе прогуливать лекции. За последний месяц вы сбежали с шести занятий. Я жду объяснений.
Виола нервно хихикнула от неожиданности. Так вот в чём дело? Слава тебе, Флора милосердная! Значит о ночном происшествии отец ничего не знает!
– Видите ли, батюшка, в аудитории бывает очень душно, а открывать окно во время занятий нам не разрешают. Мне было дурно от духоты и я выходила в парк, чтобы подышать свежим воздухом, – невинно хлопая ресницами, ответила Виола. А сама тут же подумала, что её побеги из пансиона, оказывается, не остались незамеченными. А она-то была уверена, что нашла отличную возможность видеть своего красавчика эльфа, и никто об этом даже не догадывается.
– Вот видите, граф, ничего предосудительного, – радостно затараторила графиня, – девочке просто было нехорошо от духоты. Ничего более.
Граф молчал, сверля дочь мрачным взглядом, словно хотел проделать в её голове дыру и разглядеть там истину.
– Я напишу классной даме извинительное письмо, – продолжала щебетать графиня Алисса, – и всё объясню. Мы всё уладим.
Виола теребила складки на юбке, опустив глаза, изо всех сил изображая невинность и послушание.
Граф выдержал драматическую паузу и заговорил уже без пафоса:
– Графиня, вы, верно, запамятовали, сколько стоит обучение в этом пансионе. Так я вам напомню: мы платим за каждый семестр столько, сколько я получал за месяц службы в королевском архиве, будучи главным архивариусом.
– Я помню, граф, и благодарна вам за заботу о нашей дочери, – тут же, с готовностью отозвалась графиня.
– Ну конечно, как же иначе! Только есть одна досадная неувязочка – я больше не служу в королевском архиве. Давно уже не служу. А за учёбу в этом неприлично дорогом пансионе я плачу из семейных сбережений, которые изрядно истощились за последние несколько лет. Если вы, конечно, понимаете, что я имею в виду, дорогая Алисса.
Графиня вскинула свои вечно удивлённые, округлые брови и возмущённо задышала, театрально вздымая пышную грудь, которая чуть не выпрыгивала из декольте.
– Ваши намёки оскорбительны, сударь, – проговорила она, поджимая пухлые губы и уводя взгляд куда-то в потолок. – Вы хотите сказать, что это из-за меня?
– Полли! – вдруг громко позвал граф. На пороге столовой тут же возникла камеристка. – Полли, проводите леди Виолу в её комнату и заприте до моего распоряжения.
Виола вскочила и метнула на отца взгляд, полный возмущённого недоумения. Камеристка осторожно взяла её за локоть.
– Виола, девочка моя, ступай к себе, займись уроками, – проговорила мать. – Нам с твоим отцом нужно кое-что обсудить. Тебе это будет не интересно.
Виола не смогла ничего возразить. «Опять будут ругаться, – с тоской подумала она. – Это всё из-за меня. Опять из-за меня». Она вышла из столовой, поднялась к себе и покорно позволила закрыть себя на замок. Из столовой донеслись голоса:
– Это всё ваше воспитание, сударыня!
– Хочу вам напомнить, что это и ваша дочь, сударь!
– Будьте покойны, я не забывал об этом ни на минуту, – отвечал граф. – А вот вам, графиня, стоило бы больше интересоваться делами дома, а не модными журналами и столичными сплетнями. Вы опять задолжали модистке, а ведь я просил вас… я просил не заказывать новых туалетов! Хотя бы до конца этого года!
– Как вы себе это представляете, сударь? – прозвучал в ответ женский голос, готовый сорваться на визг. – Я столько сил трачу на то, чтобы сохранить лицо нашей семьи, ваш, между прочим, авторитет!
– А я вас об этом не просил! – возражал мужской голос. – Я все эти годы тружусь над тем, чтобы вернуть наше прежнее положение в свете, вернуться в столицу, в королевский совет. От вас только и требуется, что поберечь семейный капитал! Поберечь ради нашей дочери, ведь там и её приданое!
Виола слушала, забравшись с ногами на постель, и ей хотелось плакать. Каждый раз, когда родители начинали подобные споры, ей казалось, что они говорят о ком-то постороннем, а вовсе не о ней, Виоле. В такие моменты она чувствовала себя забытой, лишней, бесконечно одинокой и несчастной. Казалось, что матушка с отцом никогда не помирятся и никогда не вспомнят, что заперли родную дочь в этой маленькой, пусть и уютной комнате. И тогда она тихо умрёт от тоски здесь, на этом атласном покрывале, и только маленькая записка со следами слёз и словами «
– А! Какое счастье, что вы всё же вспомнили о нашей единственной дочери! – неслось из столовой.
– В отличие от вас, Алисса, я в точности соблюдаю свои обязанности отца, – отбивался граф. – Я думаю о её будущем, я забочусь о репутации Виолы. А вот вы… своими дамскими глупостями только портите всё!
– Я?! Порчу?! – графиня взвизгнула так, что вздрогнули и затрепетали хрустальные бусины на люстре. – Да только я и понимаю, что надо делать, чтобы найти нашей дочери достойную партию! Чтобы вернуть нашей семье былое положение и уважение в свете. Между прочим именно из-за ваших глупых амбиций мы угодили в эту вонючую глушь!
– Да что вы понимаете в политике, сударыня? – огрызнулся граф.
– В политике? Ваши дурацкие, самонадеянные игры в заговор вы называете политикой? Если бы вы хоть немного думали о семье, вы бы не попались так глупо, так бездарно…
Гневный монолог графини оборвала звонкая пощёчина. Через мгновение гробовой тишины столовая наполнилась женскими рыданиями. Виола расплакалась и с головой накрылась одеялом. Это всё из-за неё!
Между тем рыдания и голоса переместились из столовой в родительскую спальню. Графиня ещё какое-то время плакала и жаловалась на жестокую судьбу, а граф бубнил что-то утешительное. Виола вслушивалась, но не могла разобрать слов.
Женский плач становился всё тише, мужской голос бубнил всё бессвязнее, затем всё стихло. А через несколько минут Виола услышала мелодичные женские стоны и громкие мужские вздохи. «Опять массаж делают, – рассеянно подумала Виола. – И почему каждый раз, когда поссорятся, они начинают делать массаж? Наверное, это как-то помогает успокоиться. Надо будет упросить матушку, чтобы научила меня тоже делать такой успокаивающий массаж. Это в жизни точно пригодится. Графиня дэ Сэнт-Флорис должна уметь держать себя в руках при любых обстоятельствах». Размышляя таким образом, Виола не заметила, как задремала.
Проснулась от того, что услышала царапанье ключа в замке. Кто-то тихо прошёл в комнату и сел на край постели. Виола потёрла глаза, сдвинула одеяло и зажмурилась от яркого света. Мать Виолы сидела на постели и с нежностью смотрела на дочь. Виола заметила румянец на материнских щеках, залюбовалась распущенными волосами, небрежно запахнутым пеньюаром. «Какая же у меня красивая мама! – подумала девушка. – Когда вырасту, буду как она».
– Виола, доченька, – заговорила графиня, – твой отец хочет сказать тебе нечто очень важное. Только, пожалуйста, не перебивай и не возражай.
Графиня улыбнулась, встала и вышла из комнаты. Виола села на край постели, поправила подол платья и пригладила волосы. Граф Вильям зашёл в комнату, поставил стул перед кроватью и сел.
– Виола, дитя моё, я тут обсудил с вашей матушкой положение и принял следующее решение, – заговорил граф. Он закинул ногу на ногу и сложил руки в замок. – С завтрашнего дня вы будете обучаться дома, под нашим с графиней присмотром и руководством. В пансион вы будете приходить только на итоговые экзамены. Это первое.
Виола обрадовалась и мысленно захлопала в ладоши. Но потом пришла мысль, что отец, пожалуй, замучает её своей строгостью и придирками похлеще классной дамы.
– Второе. Наше финансовое положение несколько изменилось, по сравнению с прошлым годом. Поэтому, в целях экономии, вы с вашей матушкой будете теперь сами шить себе платье и всё необходимое. Кроме обуви, разумеется.
От изумления Виола даже приоткрыла рот.
– А шляпки? – дрожащим голоском пролепетала она.
– И шляпки. Тоже будете делать сами, – в голосе графа прозвучала нотка злорадства. – Мужайтесь, дитя моё, мы проживаем тяжёлый период, но должны сохранять лицо. Я объявляю режим жёсткой экономии. А вы с вашей матушкой должны сделать всё, чтобы окружающие об этом не догадались.
– Батюшка, а кухарка? Нам и готовить придётся самим?
– Нет, это исключено. Хоть мы и не принимаем у себя гостей, но иногда случаются деловые визиты, и никто не должен заподозрить, что в доме графа дэ Сэнт-Флорис что-то не так. Из прислуги по-прежнему остаются ваша камеристка и мой камердинер, остаётся кухарка и дворник.