Зоя Нави – Академия Нави. Яга на подмену (страница 4)

Болотница медленно поднесла свою руку к лицу. Сквозь полупрозрачную кожу на ладони заиграл свет – золотистый, тёплый, живой. Существо прикрыло глаза и вдохнуло, и на его лице впервые появилось выражение, отдалённо напоминающее блаженство. На миг её черты стали чёткими, почти красивыми, а в глазах вспыхнул отблеск того самого летнего солнца.

Спасибо, – её голос в голове Веры звучал теперь чуть громче, насыщеннее. – Оно… сладкое. И очень чистое. Так давно…

Потом свет под кожей погас. Лицо Болотницы снова стало печальным и пустым, но в глубине глаз ещё тлела искорка чужого счастья.

Вера стояла, обхватив себя руками, пытаясь согреться. Внутри была дыра. Небольшая, но очень конкретная. Как будто у неё вырезали кусочек души скальпелем. Она чувствовала потерю физически – лёгкую тошноту, головокружение.

– Вы… вы взяли больше, чем отблеск, – прошептала она, и в голосе дрожали обида и предательство.

Болотница покачала головой.

Нет. Я взяла именно отблеск. Но то, что осталось у тебя… без него меркнет. Это закон. Теперь слушай.

Она повернулась и указала длинным пальцем вдоль края болота.

Иди по этой тропе. Не своди глаз с Камня. Не слушай голоса из трясины. Они будут звать, обещать, угрожать. Они лгут. Иди, пока не упрёшься в сухую землю. Там будет тропа, выложенная белыми камнями. Она приведёт тебя к Приёмному Камню. Скажи ему… что тебя прислала Болотница с Озера Зеркальной Тоски. И что ты заплатила за дорогу.

– И что тогда? – спросила Вера, всё ещё не в силах двинуться с места, зализывая внутреннюю рану.

Тогда? – Болотница уже снова смотрела на воду, её профиль был полон неземной грусти. – Тогда ты узнаешь, была ли твоя цена достаточной. Иди. Пока я не передумала и не захотела ещё одного твоего солнышка. Их у тебя… не так много осталось.

Этот последний холодный расчёт заставил Веру вздрогнуть. Она больше не раздумывала. Повернулась и пошла вдоль зыбкой границы болота, туда, куда указали.

Тропинка была едва заметной, просто чуть более плотным скоплением мха между кочек. А Камень светил впереди, как маяк. Молочный, постоянный, манящий.

И почти сразу же начались голоса.

Сначала из тумана над водой донёсся плач ребёнка.

– Мама! Мамочка, помоги!

Вера замерла, кровь стыла в жилах. Но она вспомнила слова: «Они лгут». Стиснула зубы и пошла дальше.

Потом послышалось позади знакомое ворчание:

– Вера, ты куда? Отчёт по иммуномодуляторам не сдан!

Сергей Петрович. Здесь. Голос был настолько точен, что она чуть не обернулась. Но нет. Это не он. Это болото. Она ускорила шаг.

Голоса множились, становились навязчивее. Шёпот обещал ей возвращение домой, крики угрожали смертью в трясине, лесть предлагала власть и знание. Она затыкала уши пальцами, но звуки проникали прямо в мозг. Она неотрывно смотрела на Камень. На его ровный, немерцающий свет. Он был её якорем.

Идя, она пыталась насильно вызвать в памяти то самое мороженое. «Было вкусно, – беспомощно думала она. – Бабушка была добрая. Я была счастлива». Сухие, безжизненные фразы. От них становилось только холоднее. Она отдала не просто память. Она отдалаощущение счастья. И теперь боялась, что больше никогда не сможет по-настоящему радоваться.

Тропинка стала твёрже. Бирюзовый мох сменился обычной, хотя и странного лилового оттенка, травой. Болото осталось слева, его шепот стих, словно потеряв к ней интерес. Впереди, между деревьями, она наконец разглядела ту самую дорожку – белые, почти фосфоресцирующие камни, уложенные ровной змейкой, уходящей вглубь леса.

Вера обернулась в последний раз. Болотница сидела на прежнем месте, снова напевая свою бесконечную, тоскливую песню. Казалось, она уже забыла о ней.

«Заплатила за дорогу, – с горечью подумала Вера, поворачиваясь к белой тропе. – Дорогу в неизвестность. Надеюсь, оно того стоило».

Она ступила на первый белый камень. Он был тёплым на ощупь. Сделав первый шаг по этому странному, рукотворному пути, она поняла, что точка невозврата пройдена. Обратно к болоту – нет. Остаётся только идти вперёд. К Камню. К ответам. К чему бы то ни было, что ждёт её в этом безумном, живущем по своим жестоким правилам мире.

Глава 5: Декан Леший и Кикимора-секретарь

Белая тропа привела её прямо к подножию Приёмного Камня. Вблизи он был ещё внушительнее – высотой с двухэтажный дом, а его молочное сияние не слепило, а мягко освещало поляну, отгоняя тени и лесной шёпот. На отполированной поверхности, казалось, самой природой, были высечены сложные, перетекающие друг в друга символы. Они напоминали то ли письмена, то ли карту звёздного неба, то ли схему корней гигантского дерева.

Вера стояла, запрокинув голову, чувствуя себя ничтожной букашкой перед этим древним артефактом. Что теперь? Кричать? Трогать его? Болотница не дала инструкций.

– Ну? – раздался скрипучий, нетерпеливый голос прямо у неё за спиной. – Пришла – говори. Камню видней, слушать он не любит. Он – указатель, а не собеседник.

Вера вздрогнула и резко обернулась.

На краю поляны, прислонившись к стволу дерева (которое, к её удивлению, не шептало и не моргало), стоял… мужчина? Существо? Он был одет в потрёпанный, выцветший мундир лесника образца где-то XIX века, с потёртыми пуговицами и заплатами на локтях. Из-под широких полей шляпы, сплетённой из коры и живого мха, виднелась борода, больше похожая на клубок спутанных серо-зелёных корней. Его лицо было морщинистым, как старая кора, а глаза, маленькие и острые, сверкали в тени, как два уголька. В руке он держал не то посох, не то суковатую дубину, которой небрежно постукивал по земле.

– Я… меня прислала Болотница с Озера Зеркальной Тоски, – выдавила Вера, вспоминая формулировку. – Я… заплатила за дорогу.

Лесовик (а это явно был он) хмыкнул. Звук напоминал скрип старых веток.

– С Богдановной познакомилась? Милая дама. Вечно тоскует. Ну, раз заплатила, значит, не зря наша Богдановна на тебя время потратила. И что ты хочешь, явинка? – Он прищурился. – Хочешь обратно? В свою… Явь?

В его голосе прозвучала такая откровенная издевка при последнем слове, что у Веры ёкнуло сердце.

– Да! Конечно! Меня… засосало в какой-то люк, я…

– Люк? – Лесовик расхохотался, и его смех был похож на треск ломающегося сухого дерева. – Это, милочка, не люк. Это нечаянно открывшийся портал. Ректор наш, Кощей Бессмертный, по всем мирам их настроил, таланты ищет. Видимо, в тебе какой-то талант углядел. Или просто портал рядом с твоей… Явью… заклинило. Бывает.

Он оттолкнулся от дерева и сделал несколько шагов к ней, разглядывая с ног до головы. От него пахло сырой землёй, хвоей и чем-то звериным.

– Так что насчёт «обратно»?

– Да! Я хочу домой! – почти выкрикнула Вера, в голосе прорвалась вся накопленная паника и отчаяние.

Лесовик усмехнулся, обнажив жёлтые, крепкие, как орехи, зубы.

– Нельзя.

Одно слово. Просто и бесповоротно.

– Как… нельзя? – прошептала Вера. – Я должна работать! У меня квартира, вещи… меня будут искать!

– Искать будут. Не найдут. Портал закрылся. – Он щёлкнул пальцами. Звук был удивительно громким, как выстрел. – Шлюз между мирами – не дверь в подъезд. Открывается по расписанию, по нужде или по прихоти ректора. Следующий сеанс связи с вашей Явью… – он приподнял шляпу, почесал мшистый лоб, – через полтора столетия, если мне память не изменяет. Плюс-минус десятилетие.

Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног в прямом смысле. Она пошатнулась.

– Полтора… века? Но я… я умру тут раньше!

– Умрёшь, – согласился Лесовик с убийственной простотой. – Если ничего не будешь делать. Лес тебя сожрёт. Болото – утянет. Местные духи – разорвут на сувениры. Перспектива так себе, да?

Он снова постучал дубиной по земле. Из-за его спины, словно из самой тени, вынырнуло ещё одно существо.

Это была маленькая, не выше метра, тщедушная фигурка в грязноватом сарафане. Её лицо было сморщенным, как печёное яблоко, а острый нос и выпученные глаза придавали ей вид вечно недовольной совы. Но самое поразительное – её руки. Их было десять. Две обычные, а остальные восемь росли будто из спины и боков, тонкие и суетливые, как лапки насекомого. Этими руками она ловко управляла, печатая на… на трёх странных устройствах, стоявших на пне. Устройства напоминали клавиатуры, но были вырезаны из разных пород древесных грибов-трутовиков. При нажатии на «клавиши» – выпуклые наросты на шляпках – раздавался не щелчок, а тихое, влажное похлопывание.

– Кики, наша девочка хочет домой, – сказал Лесовик, подмигивая многорукому созданию. – Объясни ей ситуацию.

Кикимора (другого слова не подобрать) бросила на Веру взгляд, полный раздражения и превосходства.

– Д-домой? – цыкнула она тонким, скрипучим голосом. Одна из её дополнительных рук в это время листала свиток из берёсты, другая – чинила перо из совиного пера, третья – чесала за ухом. – П-портал обратно в её Явь, номер семь-сорок-три по реестру, з-закрыт по техпричине. Следующий запуск – через сто пятьдесят три года, семь месяцев и четыре дня, по н-нашему летоисчислению. В её годах… – она что-то быстро пробормотала, постукивая по грибной клавиатуре, – да кто их поймёт, у них время течёт неровно, то быстрее, то м-медленнее.

– Видишь? – развёл руками Лесовик. – Технические неполадки. Но не расстраивайся! У нас для потерянных явинок есть программа реабилитации. Или, как мы это называем, Академия Нави.