Злюся Романова – Зараза (страница 3)

Марк до сих пор вздрагивает, когда видит вилы. Бодя начал уважать старших. Санек перестал воровать груши. А я… ну, я просто понял, что в этом мире есть силы, с которыми лучше не шутить.

Сейчас мы, конечно, «взрослые и серьезные». Ну почти. Марк остепенился, Бодя вроде тоже (хотя сам еще не понял), а мы с Саньком – вольные птицы.

– Сынок, ну, когда же внуки? – мама водружает передо мной тарелку с яблочным пирогом, словно это последний аргумент в многолетнем споре. Только что я одержал победу над борщом и "мясом по-французски" и теперь стратегически перегруппировываю войска для штурма свежей выпечки.

Отхлебываю компот из сухофруктов, как виски перед важным заявлением:

– Мам, ну, где я тебе найду приличную девушку? Те, что мне нравятся, тебя с папой в обморок отправят. А те, что вам по вкусу… – делаю театральную паузу, – …мне приходится ставить будильник, чтобы не уснуть во время свидания. И потом, мне еще рано! У меня же Пацан на иждивении, кредит за машину. Вот встану на ноги…

Пирог исчезает с тарелки с пугающей скоростью. Мамина выпечка – это отдельный вид наркотика.

– Мне бы такую, как ты, мам, – говорю с набитым ртом. – Чтобы и борщ – огонь, и пироги – восторг, и в постели… Ой.

После этих слов мама алеет, как её любимые тюльпаны на клумбе. Отец же давится компотом, издавая звуки, похожие на бульканье засорившегося водопровода.

– Так ищи себе такую, – сквозь смех выдает отец, подмигивая мне так выразительно, будто запускает тайный мужской заговор. Его карие глаза блестят от веселья, а в уголках собираются морщинки – те самые, что появляются только когда он действительно доволен.

Вырваться из родительского гнезда удалось только когда за окном уже сгущались сумерки. Я ехал по освещенным улицам, наблюдая, как витрины магазинов загораются теплым желтым светом, а город постепенно переходит в вечерний режим. В голове еще звучали мамины наставления и папины шутки, но я уже с нетерпением ждал момента, когда смогу скинуть одежду и лечь в мягкую кровать.

Моя квартира встретила меня тишиной и уютным полумраком. Но эта идиллия длилась ровно до того момента, как я переступил порог. Из прихожей ко мне вылетела торпеда – мой Пацан встретил меня с энтузиазмом перевозбужденного кенгуру, который вдобавок выпил тройную дозу энергетиков. Он скачет вокруг, крутится под ногами и виляет хвостом с такой силой, что, кажется, вот-вот взлетит, словно мячик в пейнтболе, случайно залетевший на переполненное адреналином поле.

– Ну что, дружище, – вздыхаю я, пытаясь удержать равновесие под натиском этого урагана, – видимо, срочно требуется выгул? Или ты просто так рад меня видеть?

Ответом служит громкий лай и моментально принесенный в зубах поводок. Этот мелкий хулиган явно знает, как добиться своего. Его карие глаза смотрят на меня с таким обожанием и нетерпением, что я не могу удержаться от улыбки.

– Ладно, ладно, идем, – сдаюсь я, наклоняясь, чтобы пристегнуть карабин к ошейнику.

Пацан тут же превращается в вихрь радости, кружась вокруг себя и задевая хвостом все предметы в радиусе метра. Я едва успеваю схватить ключи и телефон, прежде чем он утянет меня к двери.

Пока мы ковыляем к лифту (я – уставший после долгого дня, он – полный энергии и решимости), в голове мелькает крамольная мысль: «И кто здесь вообще хозяин положения?».

Лифт с мягким звонком открывает двери, и мы заходим внутрь. Пацан тут же занимает позицию у моих ног, но по его дрожащему от возбуждения телу и подрагивающему хвосту ясно – как только двери откроются на первом этаже, этот снаряд рванет с места со скоростью гоночного болида.

Я вздыхаю, глажу его по голове и нажимаю кнопку. Впереди нас ждет вечерняя прогулка, во время которой я наверняка еще ни раз задамся вопросом, кто кого на самом деле выгуливает. Но, глядя на его счастливую морду, понимаю – даже если это и не я тут главный, оно того стоит.

Уля

Всю дорогу гнала как угорелая, представляя, как этот двухметровый психопат несётся за мной на своем монстре. Нога ноет, пятая точка напоминает о себе при каждом повороте – ну ничего, не первая, не последняя. Хотя на джеме сегодня придется непросто – брейк-данс не терпит хромоножек.

Ребята уже кучкуются на площадке. Бросаю всем «дай пять» и начинаю разминку. Без растяжки – как на бой без оружия. Народу пока немного, но знаю по опыту – как только зазвучит музыка, соберётся полный стадион зрителей.

– Улька, ты в чём это припёрлась? – Ванька тычет пальцем в свежую дыру на моих штанах. – Опять с деревьев падала?

– Со скейта, умник. Хотя разницы особой не вижу.

– Танцевать-то сможешь?

– А ты смотри и учись, – огрызаюсь, чувствуя, как адреналин перебивает боль.

Нас собирается человек девять. Расстилаем линолеум (чтобы не стереть в кровь и без того покалеченные колени), врубаем колонку на полную. Басы бьют по грудной клетке – вот оно, родное!

Парни начинают зажигать – Toprock, Footwork, потом переходят на Power move. Вот это моя боль: женская анатомия явно не рассчитана на такие кульбиты. Но «невозможно» – не про меня. Между учёбой и подработками я всё равно шлифую элементы – медленно, но верно.

С перерывами на бургер и «подумать о вечном» зажигали до темноты. В итоге – 2000 рублей в кармане, а значит, новые кроссовки уже почти мои!

– Ну, парни, я сваливаю, – бросаю на прощание, ловя в воздухе кулак Вани. – В пятницу снова рвём асфальт?

Ребята переглядываются, перебрасываются парой шуток про мою «хромую утиную походку» (спасибо, друзья!), но в итоге кивают:

– До пятницы.

Глава 3

Будни

Тимур

Рабочая неделя тянется, как жвачка из-под дивана – липкая, бесконечная и уже безвкусная. Стены военной прокуратуры давят, как кредит на мою «Девочку», а личная жизнь… Какая, к черту, личная жизнь? После работы – священный ритуал: диван, пицца «4 сыра» (хотя сыра там, как моей мотивации – чуть-чуть), кола (диетическая, ведь я же «за ЗОЖ») и иногда пиво (недиетическое, потому что жить тоже надо).

Разбавляет эту идиллию только Пацан – мой четвероногий тиран. Он свято верит, что его миссия – вытаскивать меня на улицу, будто я тот самый забытый мячик под шкафом. Бегаем, прыгаем, утрамбовываем пиццу… Потом – зубки, баиньки, и снова по кругу.

На работе меня радует только одно – наш небольшой, но до невозможности заботливый женский коллектив. Видимо, у меня лицо вечно голодного студента, потому что коллеги буквально взяли шеф-поварской контроль над моим питанием.

Варечка-секретарша – миниатюрная блондинка с кудряшками цвета пшеницы и хитрющими глазками. Каждый понедельник она «случайно» заходит ко мне в кабинет под предлогом "свежих пирожков" – то с капустой, то с вишней, то не пойми с чем. "Тимур Георгиевич, угощайтесь, столько напекла, а есть некому!" – причитает она, делая трогательные глазки. Но я-то прекрасно понимаю: её интересует не мой голод, а возможность пофлиртовать под видом заботы. А меня, если честно, интересуют только её пироги.

Светлана Ивановна – женщина внушительных габаритов с лицом, напоминающим добродушный месяц август, и руками, которые явно созданы не для заполнения кадровых документов, а для варки варенья. Этот добрая женщина, чем-то отдаленно напоминающая мою маман, подкармливает меня домашним вареньем – малиновым, смородиновым, а иногда даже экзотическим крыжовниковым с апельсином. «Для мозгов полезно!» – уверяет она.

Но и это не всё!

Марина из бухгалтерии – дама с формами, достойными рубенсовских полотен, и вечной печалью в глазах периодически приносит домашние сырники «чтоб мужчина силы не терял». Олеся с третьего этажа – высокая, как тополь, брюнетка со взглядом «ястреба на охоте» виртуоз "случайных" визитов. Её шарлотка – это, конечно, шедевр кулинарии. Но есть нюанс: пирог исчезает за пять минут, а Олеся – нет. Приходится изобретать гениальные отговорки: "У меня срочные переговоры!", "Меня ждут на выездном совещании!". Однажды я даже попытался притвориться, что у меня аллергия на корицу, но на следующий день она принесла шарлотку с ванилью. Похоже, это война на истощение.

Александр Петрович (да, мужчина!) – мой единственный оазис в этом кулинарном безумии. Суровый архивариус с лицом, напоминающим переплет советской энциклопедии, и вечным недовольством в голосе. Наш архив – последний оплот мужской солидарности. Здесь хорошо: пахнет старыми бумагами, пылью и свободой. "Забирай моё хачапури", – бурчит он, – "жена опять перестаралась". Мы сидим, едим, иногда молчим, иногда обсуждаем футбол. Здесь можно даже вздремнуть в обед – никто не придет с пирожками и дурацкими разговорами.

Я, конечно, не жалуюсь… Но сухомятка – это вредно, борщик бы не помешал! Хотя бы для разнообразия. А то скоро придется не просто штаны менять – придется пробивать в бюджете статью "спецодежда для постоянно растущего сотрудника".

К концу недели меланхолия накрыла меня так, что в пятничное утро я проснулся с одной-единственной мыслью: «Сегодня – без тебя, грусть!» Взял Пацана (мой верный бело-рыжий двортерьер с умными глазами и вечно виляющим хвостом), достал велосипед (мне, конечно – Пацан предпочитает передвигаться на своих четырех лапах, зато как он обожает бежать рядом!) – и мы рванули в Серебряный Бор, подальше от городской суеты и тоскливых мыслей.

Шесть утра. Время, когда город только просыпается, а мы уже мчим по лесным тропинкам. Воздух – свежий, с легкой прохладой и ароматом хвои. Белки, будто разделяя наше настроение, игриво прыгают с ветки на ветку – наверное, они тоже радуются, что наступила пятница. Солнце приятно согревает, его лучи пробиваются сквозь листву, создавая на земле причудливые узоры. Птичий хор исполняет утреннюю серенаду, и кажется, будто весь лес ликует вместе с нами.