Злюся Романова – Зараза (страница 2)
Мгновение – и дверца распахивается прямо перед моим носом!
Удар. Скрежет. Дикая боль в колене и мягком месте, на котором я приземляюсь после кульбита.
Первая мысль: «Смогу ли сегодня танцевать?»
Вторая: «Кто этот гаденыш?!»
Тип материализуется мгновенно – мечется вокруг машины, как петух на скотном дворе. Подбегает ко мне, брызжа слюной:
– Эй, ты что, слепой?!
– Это ты про меня?! – закипаю. – Может, ты будешь не на девочек глазеть, а по сторонам смотреть?!
– Ты мне машину поцарапал!
– А ты мне ногу и задницу! – парирую, с трудом поднимаясь.
Девушка уже испарилась. Мы стоим нос к носу, как два кота на крыше – только вместо мяуканья летят матерные тирады.
– Давай номер родителей! Будешь мне ремонт оплачивать!
– Ага, сейчас! – хватаю доску и делаю ноги.
Но этот двухметровый гора-мужик ловит меня за капюшон и дёргает назад:
– Куда собрался, пацан?!
– Отпусти! – извиваюсь, как угорь. – А то хуже будет!
Не отпускает. Напротив, хватка становится железной. По спине бегут мурашки – я-то вешу всего 55 кг и этот детина может меня просто переломить.
Резко разворачиваю корпус и вкладываю в удар всю силу – восемь лет айкидо дают о себе знать. Нога со свистом рассекает воздух и точно вонзается под диафрагму.
Гора-мужик аж приседает от неожиданности, пальцы непроизвольно разжимаются. Пока он осознаёт произошедшее, я уже вскочила на доску и рву с места, как олимпийский спринтер со старта. Оборачиваюсь: сидит на асфальте возле своей «бэхи» с лицом «какого х** только что произошло?».
Мой средний палец сам выстрелил вверх (ну ладно, не сам – кого я обманываю?!). Выкуси!!!
Глава 2
Шок
Тимур
Сижу как ошалевший тюлень на асфальте и наблюдаю, как этот «дрищ» на скейте смывается в закат. Ребра ноют – не смертельно, но обидно. В теории, такой пинок для моей комплекции – как комариный укус. Но эффект неожиданности сделал свое дело.
Внезапно меня накрывает приступ дикого хохота. Мля… Я – двухметровый (почти) качок, мастер спорта по тхеквондо, которого только что отправил в нокдаун подросток размером с мой левый ботинок! Да еще и на прощание удостоил похабным жестом.
Поднимаюсь, отряхиваюсь. На белой футболке – стильный отпечаток кроссовка 36 размера. Осматриваю «бэху» – царапинка и вмятинка, страховка все покроет. Жаль, что страховка не сможет покрыть мой персональный позор. Девчонка с пятым размером сбежала – ну и ладно, не до нее сейчас.
Запах кофе ведет меня в кафешку неподалеку. Надо срочно заесть и запить этот позор – потом махну к родителям за порцией нежных поцелуев от маман и крепких мужских объятий от отца.
Кафе «Брауни» встретило меня уютным гудением кофемашин и приглушёнными разговорами. Интерьер в стиле индустриального лофта – кирпичные стены, массивные деревянные столы с характерными царапинами, кожаные диваны с потертостями, будто пережившие не одну душевную исповедь. Над барной стойкой висели медные светильники, отбрасывающие тёплый янтарный свет на стены, где в беспорядке развешаны винтажные фотографии старой Москвы: заснеженные трамваи, купеческие особняки, бойкие торговки с корзинами цветов.
За стойкой колдовал бариста – парень лет тридцати, с хищным профилем, коротко стриженными тёмными волосами и руками, полностью покрытыми татуировками: переплетение якоря, розы и цитаты на латыни. Его движения были точными, почти механическими – он взбивал молочную пену, не глядя, будто его руки жили отдельной, давно отточенной жизнью.
– Двойной эспрессо и пару ваших фирменных блинов, – бросил я, плюхаясь на барный стул.
Он кивнул, даже не подняв глаз:
– Будет горько.
– Так мне и надо, – проворчал я.
Я занял место у панорамного окна, за которым копошился город. Я уставился на свой искажённый силуэт в стекле – здоровый детина с перекошенным лицом, которого только что уложила на асфальт какая-то мелкая шпана.
Кофе принесли быстро. Эспрессо оказался настолько крепким, что от первого глотка сводило скулы. Блины – воздушные, с хрустящей корочкой, – пахли ванилью и топлёным маслом. Я впился в них вилкой, как будто они были виноваты во всех моих сегодняшних бедах.
«Хоть здесь меня не подвели», – подумал я, чувствуя, как сладкий творог и горький кофе смешиваются во рту в странное, но приятное послевкусие.
Пережёвывая последний кусок блина, одной рукой набираю номер страховой. Звонок длится ровно столько, сколько нужно, чтобы окончательно убедиться – деньги могут все, ну или почту все!
"Ну что, теперь можно и к родителям", – думаю я, выходя из кафе.
Час пути по загородному шоссе – и вот я уже сворачиваю к знакомым воротам коттеджного посёлка "Золотые сосны". Охранник в будке, узнав меня, лишь кивает. Ворота медленно распахиваются, открывая вид на аккуратные аллеи с вековыми дубами и ухоженные газоны.
Родительский особняк, построенный в стиле современного модерна, по-прежнему впечатляет своим величием. Фасад из светлого песчаника украшен панорамными окнами в черных рамах, отражающими закатное небо. На втором этаже – просторная терраса с коваными перилами, где мама обычно устраивает свои "чайные церемонии".
Перед входом – небольшой фонтан. Вода тихо журчит, создавая атмосферу умиротворения. По обе стороны от парадной лестницы – аккуратные кусты самшита, подстриженные в идеальные шары.
Родители, словно почувствовав мое приближение, уже ждут у входа. Мама – хрупкая блондинка в своем любимом сиреневом кардигане (кажется, у нее их дюжина одинаковых) – бросается ко мне с объятиями. Ее волосы пахнут любимыми духами с нотками ванили, а руки, несмотря на возраст, такие же мягкие и нежные, как в детстве.
Отец стоит чуть поодаль, его мощная фигура в безупречно сидящих кардигане и джинсах оттеняет мамину хрупкость. Его темные волосы с благородной проседью, зачесанные назад, и проницательные карие глаза выдают в нем человека, привыкшего командовать. Но сейчас в его взгляде – редкая мягкость.
– Ну что, герой, как дела? – его крепкое рукопожатие могло бы раздавить кости обычному человеку, но мне досталась такая же богатырская хватка.
Холл встречает прохладой керамики под ногами и мягким светом огромной хрустальной люстры – того самого подарка на двадцатилетие их свадьбы. Стены украшены семейными фотографиями в строгих деревянных рамках: вот я – пухлый карапуз сижу на горшке, вот наш семейный отдых в Сочи, вот выпускной в школе.
Из гостиной доносится тонкий аромат тюльпанов – маминых любимцев. Кожаные кресла, доставшиеся от деда, будто приглашают присесть, но я знаю – сначала будет обед.
– Идем на кухню, я приготовила твой любимый борщ! – мама хватает меня за руку и тащит по коридору с дубовыми панелями, будто я всё ещё пятилетний сорванец, который может сбежать по дороге к тарелке.
Отца она, конечно, уже давно не тащит – скорее, профессионально выдворяет под предлогом "не мешай мне колдовать". Хотя мы-то знаем: папино кулинарное участие обычно заканчивается тем, что он "просто попробует" половину готовящегося обеда, да ещё и соль "на глазок" добавит – к ужасу маминого перфекционизма.
Кухня у нас – место святое, где мама царит абсолютной монархией. Хотя, родители, конечно, не бедствуют – тут тебе и прислуга, и садовник. Но когда дело касается еды для «единственного ненаглядного отрока» (то есть меня), мама превращается в этакую кулинарную фурию. Никакие повара с мишленовскими амбициями не смеют приближаться к её борщу, её котлетам и её пирогам с луком и яйцом.
И вот она, моя драгоценная маман, с идеальным маникюром лично рубит, режет и помешивает, чтобы к моему приезду всё было "как в детстве".
А кухня у нас – самое важное место в доме. Не этот помпезный обеденный зал на двадцать персон, где даже салат едят с таким видом, будто подписывают международный договор. Нет, мы любим по-простому: на кухне, под треск сковородки, с дурацкими семейными байками и обязательным "Тимур, не чавкай!" от отца.
По пути проходим мимо кабинета отца с его массивным дубовым столом и стеллажами, забитыми книгами по экономике и истории. Проходя мимо двери в "комнату будущих внуков" ускоряю шаг. «Ох, мам, – думаю, – ну какие мне дети? Вот родится такая же зараза, как этот скейтер…»
Хотя… если вспомнить нашу «банду четырёх» (я, Марк, Бодя и Санек) в дачном посёлке «Лесная сказка» (небольшой двухэтажный домик бабушки Санька каждые каникулы собирал нашу банду вместе). Мы творили такое, что этот скейтер – просто ангелочек.
То груши воровали целыми урожаями – не потому, что хотели есть, а просто чтобы посмотреть, как дядя Витя, пунцовый от ярости, исполняет свой коронный танец с граблями под аккомпанемент такого словесного потока, что даже матросы-черноморцы бы смутились.
То стволы деревьев на дорогу таскали – не со зла, а ради науки. Нам же было интересно, сколько пенсионеров потребуется, чтобы убрать одно бревно (ответ: три дедушки, одна бабушка и обещание бесплатного самогона). А мы тем временем в кустах катались от смеха, пока нас не накрывал приступ кашля – потому что смеяться тихо мы не умели.
Но настоящий шедевр случился, когда мы решили «пошутить» над бабкой Аней. Эта женщина была местным спецназом – вилами владела лучше, чем некоторые спецназовцы автоматом.
Мы подкрались к её участку, чтобы… ну, в общем, стыдно даже вспоминать. Но бабка Аня нас «поймала». Вернее, не поймала – она нас загнала в сарай и прочитала лекцию о морали такую, что мы потом месяц ходили в церковь ставить свечки «за здравие».