Злюся Романова – Ошибка 2 Путь к тебе (страница 2)

Так я стала женой Алекса Кантона.

***

Я подошла к двери, которая вела в кабинет мужа, взялась за ручку, уже предвкушая его удивлённую улыбку, и толкнула дверь.

И замерла.

То, что я увидела, перевернуло всё то, что я знала об этом человеке все четыре года...

Глава 2

Вика-Алёна

Я вышла за Алекса через месяц после той встречи в сквере.

Свадьба была тихой и быстрой.

Расписались в мэрии, поужинали в небольшом ресторане с его родителями. Они смотрели на меня с подозрением, но Алекс убедил их в искренности наших чувств. А моя беременность не оставила им никаких доводов для возражений. Русская невестка, беременная от их сына, выглядела вполне респектабельно.

Алекс сдержал все обещания. Я переехала в его дом в пригороде Анже. В доме была прислуга: экономка, садовник, горничная, которая приходила четыре раза в неделю.

Я действительно перестала о чём-либо волноваться. Все сложные вопросы: виза, документы, страховка, счета Алекс решал сам, даже не спрашивая моего мнения. Он был идеальным мужем по контракту: внимательным, щедрым, ненавязчивым.

Но он не любил меня. И я не любила его.

Мы спали в разных спальнях. Иногда, когда у него были гости, я появлялась на ужинах в роли счастливой жены. Улыбалась, поддерживала светские разговоры, клала голову ему на плечо. А потом мы расходились по своим комнатам, и каждый оставался наедине со своими мыслями.

Моими мыслями был Кирилл.

Он приходил ко мне по ночам. Во снах, в воспоминаниях. Я ловила себя на том, что ищу мужчин, похожих на него, в каждом прохожем. Сравниваю. Вспоминаю.

Это было безумием. Я знала. Но ничего не могла с собой поделать. Я успокаивала себя только тем, что мне нужно время. Время лечит. Так говорят.

Врут.

Адель родилась в мае.

Роды были тяжёлыми. Я не кричала — я выла, вцепившись в поручни, чувствуя, как тело разрывается на части. Алекс ждал в коридоре, и когда всё закончилось, он зашёл, посмотрел на меня с каким-то странным выражением лица и сказал:

— Ты сильная. Я знал, что не ошибся в тебе.

Он даже не посмотрел на ребёнка.

А я смотрела. Не могла оторваться.

Она была крошечной, всего три килограмма, с тёмным пушком на головке и сморщенным личиком. Но когда она открыла глаза...

У меня перехватило дыхание.

У неё были глаза Кирилла.

Те самые карие, с золотыми крапинками, которые затягивали в себя, как омут. Она смотрела на меня своими незрячими младенческими глазами, а мне казалось, что сам Кирилл смотрит на меня сквозь неё.

— Адель, — прошептала я, целуя её в лобик. — Моя маленькая Адель.

Я назвала её в честь песни, которую мы часто слушали с Кириллом в нашей первой поездке во Францию. Adele — «Someone Like You».

Малышка росла, и с каждым днём я всё отчётливее видела в ней отца.

Те же брови, которые хмурились, когда она была чем-то недовольна. Та же манера засыпать на животе, обняв подушку.

Когда Адель научилась сидеть, я часами наблюдала за ней, ловя каждую деталь. Когда начала говорить — первые слова были «мама» и «дай», но интонации были точь-в-точь как у него.

Иногда мне казалось, что Кирилл невидимо присутствует в нашей жизни. Что он здесь, рядом, просто в другой комнате. Что стоит обернуться и я увижу его, стоящего в дверях с той самой улыбкой, от которой у меня всё теплело внутри.

Но он не появлялся. Его не было.

Через год после рождения Адель мы переехали в Марсель.

Алекс сказал, что ему надоела провинциальная тишина Анже, что ему нужно больше простора, больше воздуха. На самом деле, я думаю, он просто хотел быть дальше от своей семьи, которая слишком часто навещала нас в Анже.

Дом в Марселе был ещё больше, четырёхэтажная вилла с видом на море, с бассейном, с террасой, где мы завтракали по утрам. Адель обожала бегать босиком по тёплой плитке и ловить ящериц, которые грелись на солнце.

Именно в Марселе я открыла своё кафе.

Я настояла на этом. Алекс сначала отмахивался — зачем тебе это, у нас и так всё есть.

Но я не могла сидеть дома. Скука сводила с ума. Адель подрастала, ей нужен был детский сад, социализация, а мне своё дело, своя территория.

Алекс сдался.

Он всегда сдавался, если я проявляла настойчивость. Наверное, потому что ему было всё равно.

Я нашла помещение в старом городе, с видом на порт, и вдохнула в него жизнь. Белые стены, деревянные стеллажи, мягкие кресла, огромные окна, впускающие средиземноморское солнце. И книги — сотни книг на разных языках, которые я собирала по всему Марселю, заказывала из других стран.

Моё кафе полюбилось. Сначала местные, потом туристы. Ко мне приходили за уютом, за тишиной, за запахом свежесваренного кофе и шелестом страниц. Я была счастлива.

Но если быть честной до конца, я была счастлива ровно настолько, насколько может быть счастлив человек, у которого есть всё, кроме настоящей любви.

В нашем доме часто гостил Жак — лучший друг Алекса, художник.

Он был высокий, худой, с вечно взлохмаченными светлыми волосами и пронзительными серыми глазами. Носил мятые льняные рубашки и пахло от него... странно. Чем-то тяжёлым, хоть Алекс и заверял, что тот вообще не пьёт. Жак мог часами рассказывать о своих выставках, о свете, о цвете, о текстуре.

Мне он не нравился.

Не то чтобы я его недолюбливала, просто что-то в нём было... неправильное. Он иногда так смотрел на меня, что мне становилось не по себе. Слишком долго. Слишком пристально. Слишком изучающе.

— Тебе не кажется, что Жак странный? — спросила я однажды Алекса.

— Жак? — он удивился. — Нет, он просто художник. Они все немного чокнутые.

Я пожала плечами и решила больше не забивать голову этим человеком. В конце концов, это друг Алекса, не мой. Я могла просто избегать общества Жака, когда он приезжал.

А приезжал он часто. То погостить, то поработать в гостевой студии, которую Алекс специально для него оборудовал. Иногда они уезжали вместе. Алекс говорил, что у Жака какие-то проблемы с заказчиками, нужно помочь разобраться.

Меня это не касалось.

В Марселе мы прожили почти три года, и вдруг Алекс объявил, что нам нужно срочно ехать в Анже.

— У Жака проблемы, — сказал он утром за завтраком. — Серьёзные. Нужна моя помощь.

— Надолго?

— Неделя, может, чуть больше.

Я вздохнула.

Адель только пошла в новый детский сад, ей нужно было привыкать. Но спорить с Алексом, когда дело касалось Жака, было бесполезно.

— Мы едем все? — спросила я.

— Да, конечно. Я не могу оставить вас здесь одних. Тем более родители будут рады повидать нас всех.

Я просто кивнула и начала собирать вещи.

В Анже мы остановились в доме, где прожили первый год. Он был законсервирован, но экономка приехала за день до нас, чтобы всё подготовить.

Алекс целыми днями пропадал с Жаком. Уезжал утром, возвращался поздно вечером, уставший и раздражённый. Я почти не видела его.