Злюся Романова – Ошибка 2 Путь к тебе (страница 4)

Резкая тошнота подкралась к моему горлу и меня вырвало.

Прямо на пол, на этот дорогой паркет, на их грязные игры.

Я развернулась и выбежала вон.

Глава 3

Вика-Алёна

Я бежала по коридору, цепляясь за стены пальцами, будто они могли удержать меня от падения в пропасть.

Каблуки стучали по мраморному полу.

Перед глазами всё ещё стояла та картина — два сплетённых тела на дорогом деревянном столе, влажные, хлюпающие звуки, запах пота и чего-то приторно-сладкого, въевшийся в ноздри, от чего до сих пор подкатывала тошнота.

Я влетела в лифт, нажала кнопку первого этажа и прислонилась спиной к холодной зеркальной стене. В отражении на меня смотрела бледная, растерянная женщина с безумными глазами, в которых застыл ужас.

Я не узнавала себя.

Как я могла не замечать?

Мысли метались в голове.

Четыре года мы жили под одной крышей, и я ни разу не заподозрила. Ни разу не задала себе вопрос: почему мужчина в расцвете сил, богатый, красивый, не проявляет ко мне никакого интереса как к женщине?

Я вспоминала все эти годы.

Наши редкие выходы в свет, где он держал меня за руку, но стоило нам остаться одним, между нами вырастала невидимая стена.

Наши поездки к его родителям, где мы изображали идеальную пару, а потом, в машине, он замолкал и больше не смотрел на меня, будто меня не существовало.

Его долгие отлучки, командировки, корпоративы, в которых я никогда не участвовала.

Вечера, когда он возвращался поздно, уставший и раздражённый, и даже не всегда вспоминал спросить, как у меня дела или как я провела день.

А я не спрашивала. Мне было всё равно. Мне нужна была только защита для меня и моего ребёнка. И я её получила.

Но цена...

— Господи, какая же я дура, — прошептала я вслух, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота.

Лифт мягко остановился. Двери открылись, выпуская меня в просторный холл с мраморными колоннами и огромной хрустальной люстрой, которая равнодушно сверкала надо мной своими огнями.

Я выбежала на улицу. Осенний воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Меня трясло. Всё тело била мелкая, противная дрожь, которую я не могла унять.

Надо забрать Адель.

Эта мысль пробилась сквозь пелену шока, как луч света сквозь грозовые тучи. Моя дочь. Единственное, что сейчас имело значение.

Я поймала такси, назвала адрес садика и всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего. Перед глазами снова и снова прокручивалась та сцена. Алекс, даже не остановившийся, когда увидел меня. Его спокойный, раздражённый голос: «Выйди». Будто я была прислугой, которая зашла не вовремя.

И этот мерзкий голос из полумрака: «Хочешь присоединиться?»

Меня передёрнуло.

Я зажала рот рукой, боясь, что меня вырвет прямо в машине. Голос был знакомым. Я слышала его раньше, много раз. Но сейчас, искажённый страстью, он звучал чудовищно, издевательски.

Садик Адель находился в тридцати минутах езды от офиса Алекса. Маленькое частное заведение с уютным двориком, где дети играли под присмотром заботливых воспитательниц. Я выбрала его за домашнюю атмосферу и близость к дому.

Когда я вбежала в группу, Адель как раз одевалась, чтобы выйти на прогулку. Увидев меня, она просияла своей белозубой улыбкой.

— Мама! — закричала она и бросилась ко мне, обнимая за ноги. — Ты плишла! А мы сегодня лисовали! Я налисовала море и дельфина!

Я присела на корточки, обняла её, прижала к себе и замерла, вдыхая знакомый запах её волос. Этот запах был единственным настоящим, единственным, что удерживало меня на плаву в этом море лжи и предательства.

— Умница моя, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пойдём домой.

Воспитательница, мадам Бернар, смотрела на меня с лёгким беспокойством.

— Мадам Кантон, с вами всё в порядке? Вы бледная такая...

— Всё хорошо, спасибо, — я выдавила из себя улыбку. — Просто немного устала.

Я схватила Адель за руку, её рюкзачок с игрушками и почти выбежала на улицу. Дочь что-то щебетала о своих делах, о том, как они кормили хомячка, который жил в живом уголке, о мальчике Луи, который показывал ей язык, но я слышала её голос будто сквозь вату, сквозь толщу воды.

Всю дорогу домой я молчала, сжимая её маленькую ладошку в своей. Адель, почувствовав моё состояние, притихла и только иногда поглядывала на меня снизу вверх своими огромными карими глазами.

Глазами Кирилла.

***

Дом встретил нас тишиной.

Прислуги сегодня не было — выходной. Мы были одни. Тишина давила на уши, напоминала о том, что возможно и здесь, в этом доме, творилось нечто грязное, пошлое. Возможно, не раз. Возможно, пока я спала этажом выше, или играла с Адель, ничего не подозревая.

Я быстро помыла руки Адель, включила ей мультики на большом телевизоре в гостиной и поставила на столик тарелку с печеньем и соком.

— Мама, ты куда? — спросила она, когда я направилась к лестнице.

— Мне нужно кое-что сделать, малышка. Я быстро. Ты пока мультики посмотри.

Она кивнула, уже увлечённая прыгающими по экрану персонажами.

Я поднялась на второй этаж и вошла в свою спальню. Оглядела комнату, где прожила почти четыре года. Светлая, уютная, с видом на сад. Здесь было моё пространство, мой уголок. Но теперь всё здесь казалось чужим, пропитанным ложью, как и весь этот дом.

Я достала чемодан.

Сначала документы.

Паспорт на имя Алены Свиридовой — я не стала менять фамилию после замужества, оставила себе свою, словно подсознательно чувствовала, что это ненадолго.

Свидетельство о рождении Адель.

Брачный договор, который мы подписывали в нотариальной конторе.

Все бумаги, которые могли понадобиться.

Потом вещи. Самые необходимые.

Несколько платьев, бельё, тёплая кофта.

Аделькины любимые игрушки: старого плюшевого мишку, с которым она спала с года, и куклу с золотыми волосами, которую ей подарила экономка Мари на прошлое Рождество. Её одежду, обувь, книги, которые мы читали на ночь.

Я работала быстро, почти автоматически, стараясь не думать. Не думать о том, что я снова бегу. Что снова начинаю жизнь с нуля. Что снова одна.

Хотя нет.

Теперь я не одна, — подумала я, взглянув на фотографию Адель, стоящую на прикроватной тумбочке. Теперь у меня есть она. Моя девочка. Моя сила.

Чемодан наполнился быстро. Я застегнула молнию, оглядела комнату в последний раз.

Взгляд упал на фотографию в серебряной рамке. Я стояла с Алексом у дверей мэрии, он в элегантном костюме, я в простом белом платье, оба улыбались в камеру.

Какая фальшивая была эта улыбка. Каким фарсом был этот брак.

Я подошла, взяла рамку и, не раздумывая, перевернула её лицом вниз. Пусть остаётся здесь. В этом доме лжи.

Я взялась за ручку чемодана и потащила его к двери. Он был тяжёлый, колёсики скользили по паркету, издавая глухой шум, который эхом разносился по пустому коридору.