Злюся Романова – Бывшие. Цена пари (страница 7)

Внеплановая аттестация. Её одну. Без предупреждения.

Она встала, подошла к окну, сжала подоконник. Пальцы дрожали.

Внизу спешили по своим делам люди. Ей хотелось оказаться там, среди них. Раствориться. Уйти. Спрятаться.

Но она не могла. У неё был Миша. И работа, которая кормила их обоих.

Она глубоко вздохнула, поправила блузку и вышла в коридор.

Ноги несли её сами. Она остановилась перед дверью с табличкой «405».

Настя подняла руку, постучала.

— Войдите.

Она толкнула дверь и вошла.

Герман сидел за столом. Темный костюм, свежевыбритое лицо, папка с документами. Он поднял глаза.

— Анастасия Ивановна. Присаживайтесь.

Она села напротив. Спина прямая, руки на коленях, но внутри всё тряслось.

Герман закрыл папку, сложил руки на столе. Посмотрел на неё в упор.

— Я вызвал вас на внеплановую аттестацию. Стандартная процедура. Не волнуйтесь.

Он сделал паузу и в этой паузе Настя услышала что-то, что не вписывалось в его спокойный тон. Или это ей просто показалась.

— Но есть один момент, — Герман открыл папку. — В вашем личном деле указано, что вы закончили техникум. После вы поступили на педагогический факультет. Проучились четыре года, а потом забрали документы.

Его колючий взгляд вонзился в неё.

— Почему?

Глава 4

Настя сжала пальцы. В горле пересохло.

— Обстоятельства.

— Какие?

— Личные.

Герман смотрел долго, пристально.

Настя чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, лезет в душу, выворачивает наизнанку.

Казалось, он видит её насквозь — всю, до самого дна, до тех тайников, где она прятала правду.

— Личные, значит, — повторил он медленно, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего она не могла распознать. — Хорошо. Тогда другой вопрос. Вы учились там в одно время со мной. В одном вузе. Мы могли пересекаться?

Настя молчала. В голове пульсировало: не узнал. Он пока не узнал. Но если я сейчас скажу что-то не то…

— Сомневаюсь, — сказала она. Голос на удивление прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Странно, — Герман чуть наклонил голову, разглядывая её. В его глазах вспыхнуло что-то — любопытство? подозрение? — и тут же погасло. — Мне ваше лицо кажется знакомым с первой минуты, как я вас увидел. Учились мы с вами в одном вузе и в один период времени. И вы утверждаете, что мы незнакомы?

— Именно.

Он встал, обошел стол, оказался рядом.

Слишком близко. Настолько близко, что Настя чувствовала его дыхание, слышала запах парфюма.

Сердце колотилось так сильно, и она боялась, что он услышит этот бешеный стук.

— Я редко ошибаюсь, — сказал он тихо. Голос его звучал вкрадчиво, почти ласково, и от этого становилось только страшнее. — И если говорю, что вы мне кажетесь знакомой, значит, так оно и есть.

Настя подняла на него глаза. Сделала глубокий вдох. Она не могла сейчас сломаться. Не могла показать страх.

— Возможно, я вам просто кого-то напоминаю.

Герман усмехнулся.

— Возможно, — протянул он задумчиво, но её взгляд не отпускал. — Вернемся к аттестации.

Он начал задавать вопросы. Про документооборот, про сроки, про отчетность. Настя отвечала автоматически, потому что знала это всё наизусть. Но мысли были далеко.

Она думала о том, что он не вспомнил её. Что она пронесла причиненную им боль через десять лет, а он даже лица её не запомнил.

А может, и запомнил? — шевельнулась где-то внутри предательская мысль. Может, он просто играет? Как тогда?

Но она отогнала её. Не мог он запомнить. Для него она была одной из многих. Одной из тех, кого он использовал и выбросил.

— Хорошо, — Герман закрыл папку. — С аттестацией закончили. Вопросов больше нет.

Настя почувствовала, как гора свалилась с плеч. Она начала подниматься, уже предвкушая, как выйдет в коридор, как сделает первый свободный вдох.

— Но я хотел кое-что уточнить, — он поднял руку, останавливая её.

Настя замерла. Сердце пропустило удар.

Герман откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Смотрел на неё долго, изучающе.

Так смотрят на загадку, которую никак не могут разгадать. Так смотрят на дверь, за которой, кажется, спрятана тайна.

— У вас есть дети? — спросил он вдруг.

Вопрос прозвучал неожиданно, как выстрел в тишине. Настя почувствовала, как кровь отлила от лица, как пальцы рук похолодели.

— Да, — выдавила она.

— Сын, дочь?

— Сын. — еле выдавила она.

— Сколько ему?

Настя замешкалась на секунду.

— Девять, — ответила она. Голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту дрожь.

Герман кивнул, медленно, будто что-то прикидывая в уме. На лбу снова пролегла знакомая морщина.

— Девять, — повторил он. — А вы, если я правильно посчитал, ушли из университета десять лет назад.

Настя молчала. В горле пересохло окончательно, язык будто прилип к нёбу.

— Совпадение? — спросил Герман, и в его голосе прозвучала странная нотка. Что-то между любопытством и… чем-то ещё. Что-то, что заставило её внутренности сжаться в тугой узел.

— Это не имеет значение, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Могу я идти?

Но он не отпускал. Смотрел на неё, будто дыру хотел просверлить взглядом.

Герман не понимал, что с ним происходит.

Со вчерашнего дня, как он увидел ее, что-то в ней его зацепило.