Злата Реут – Кукушкин лён (страница 3)

Во время короткой речи Матвея Тимофеевича я заметила, что за нами наблюдает другой житель нашей улицы, дядя Дёма. Звали его Курятников Демид Данилович, но мы всегда сокращали. Они одного возраста, и в молодости даже служили в одной воинской части. Курятников смотрел на Никогда с толикой восхищения и тоже сунул в рот папиросу, но не зажёг. Он не курил. Общего между ними не было и Матвей Тимофеевич, увидев бывшего сослуживца, даже не кивнул в знак приветствия. Демид Данилович опустил голову и пошёл восвояси. Курятников был местным фермером и выращивал больше кур, чем все остальные в селе. Именно он обеспечивал село птицей на новый год и на все остальные праздники. Курица была особым и дорогим деликатесом. У Демида Даниловича всегда было мясо, яйца и пара ведер картошки весной, когда все свою уже давно съели. Он отстроил большую стайку для кур, где они жили и зимой, в селе пернатые были всегда лишь летней забавой, но не для Дёмы. Мы со Светкой думали, всё дело в его фамилии, которая определила его путь в жизни.

Что ж, будучи прогнанными Матвеем Тимофеевичем мы со Шмелёвой решили сократить путь и пошли к забору. Перемахнув через него, я зацепила плащ гвоздём, который разрезал его практически пополам. Соединял две части только капюшон. Нам нравился дождь, и мы никогда не боялись промокнуть. Одним из наших увлечений было наблюдение за стихией с её или моего крыльца. Дождь, яркая молния и ветер, что сносил с бочек фанерные крышки, вызывали в нас неподдельный восторг. Мы выбегали из укрытия и зигзагом неслись за крышкой, чтобы молния нас не поразила.

Я пришла домой, а эмоции всё ещё переполняли меня и уснула я лишь под утро. Плащ я выбросила, он долго мне отслужил, пора его отпустить.

Эти воспоминания напомнили мне, как сильно я скучаю по Светке! Она никогда не ругалась, спокойная, степенная и всегда готова помочь. Никого не обижала неуместной шуткой и всегда была приветливая. Как модно сейчас говорить, совершенно нетоксичная. Я же полная её противоположность. До сих пор удивляюсь, почему она со мной дружила. Я всё время ревновала Светку к другим её подругам и хотела, чтобы она общалась только со мной. Однако, фундаментальное положительное качество у меня было - я всегда умела хранить чужие секреты. Парадокс, но у Светки не было тайн, который мне нужно было сохранить. Мне доверяли одноклассницы и девчонки с нашего двора, все знали я «могила». Так было не потому, что я уважала чужие секреты и человека, доверившегося мне. Нет, мне нравилась мысль, что я знаю то, что никто больше. Лишь я заглянула в эту дверь с чужими скелетами. Лишь я вижу тот уродливый лик за плотной вуалью добродетеля. Знание – сила, и я чувствовала себя невероятно важной. Секреты у детей были безобидными, но тогда мне казалось, будто я владею душой того, кто рассказал мне о своих интригах. Это была своего рода магия и она бы разрушилась, расскажи я секрет другому. Цепочка замыкалась на мне. Это была моя прелесть.

Света росла в полной и дружной семье. Она была похожа на отца, высокого мужчину со светлыми волосами и серыми глазами, что он и передал дочери. У её мамы глаза были карие, что более доминантный ген, но у них все иначе. У Светы был старший брат, и он казался мне самым красивым мальчиком в мире. Жили они в соседнем доме. Я помню, когда приходила к ней пить чай, мы шли на кухню. Табуретки у стола всегда мягкие, на сиденьях лежали поролоновые накладки со съемными чехлами. Садиться само удовольствие. Резная хрустальная ваза всегда пестрила карамельками. В моем доме конфеты задерживались ненадолго, в то время как в семье Светы царила конфетная дисциплина, которой я восхищалась.

Мы со Светкой странно смотрелись со стороны: высокая блондинка и маленького роста брюнетка. Светка всегда собирала волосы в хвост туго затягивая белой резинкой в чёрный горошек. Кто-то из взрослых назвал нас «штепсель и тарапунька», но прозвища к нам не приклеивались. Как-то мы сидели в компании друзей и придумывали прозвища друг другу. Нам казалось это круто, иметь короткое и броское прозвище, кличку. Досталось нам одно на двоих: «пятнышки». Нам нравилось иметь одно прозвище, но оно тоже не прижилось. Это не важно, важно подтверждения того, что мы лучшие подруги с одной кличкой на двоих.

Прошло уже много лет с тех пор и она уже мать троих сыновей, а её брат отец одной несносной девочки. Но это сейчас, а тогда мы с ней шли по лесному массиву и готовили маскировку для слежки за мальчиками. Любопытство брало верх, ну а кому не хочется знать, чем занимаются мальчишки у костра на карьере? Карьер представлял собой место в углублении внизу по склону горы. Огромные каменные валуны вразнобой разбросаны по карьеру. На них можно сидеть, а рядом жечь костёр, что вечером освещал заброшенную каменоломню создавая эффект обитания древних народов. Мы были словно частью некой истории, которую изучают антропологи, глядя на наскальную живопись.

Девчонок с собой они не брали, значит мы шли сами, инкогнито. Натыкав веток друг другу в волосы, мы считали это не плохой конспирацией, но нас быстро рассекретили, ведь кусты не способны передвигаться. Хотя и двигались мы плавно, ветки предательски хрустели под ногами, но нам иногда удавалось оставаться незамеченными. Пусть и не в тот день. Тогда по телевизору шёл сериал «детективное Агентство лунный свет» и мы были одержимы идеями расследований и слежки. Скажете не девчачье занятие? Отнюдь, отвечу я! Женская природа в любопытстве, и мы знали обо всём, что творилось в селе, ну или нам так казалось. Взрослые же умели хранить секреты на отлично, но и у их тайн существовал срок годности.

Мы были такими смелые и отчаянные, это сейчас нам почти сорок, и мы боимся летать на самолете, а тогда мы ходили вдвоем в тайгу! Там по легенде бродил злой медведь с подбитым глазом, движимый местью обидчику, лишившего его ока. Все люди для медведя на одно лицо, как говорили дворовые мальчишки. Намекали они на то, что все в опасности и медведь не ищет конкретного человека, а убьёт любого, кто попадётся. Одно время лес изобиловал зубастыми капканами, но мы со Светкой обезвредили их все при помощи валежника. Мы считали, что никто не заслуживает участи истечь кровью в лесу. Ни человек, ни медведь. Не единожды, прячась за буреломы, мы слышали нецензурную брань Матвея Тимофеевича, что вынимал из зубастых железяк останки стволов деревьев. «Вот оболтусы! Погнули аппарат! Поймаю уши оторву!», - бурчал себе под нос Никогда, безуспешно пытаясь выпрямить погнутый капкан.

Жажда приключений всегда была сильнее нас. Мы были и детективами, и одновременно кладоискателями. Однажды, мы решили закопать свой собственный клад. Собрав ценности, что скопили, мы объединили их и сложили в коробку, которую собирались надежно спрятать под землёй, подобно пиратам или тамплиерам, где бы они не прятали свои сокровища. Найдя хорошее место неподалеку от заброшенного сгоревшего Уаза, где я пряталась на Иван Купала, мы начали копать. Да, много что тогда случалось рядом с этим местом. Это и укрытие, и уютное место для душевных разговоров, а иногда, и чей-то туалет. Когда яма стала размером больше коробки мы поместили туда сокровища и закопали. Сверху прикрыли свежую землю металлическим листом, что валялся рядом. Мы начали уходить и внезапно поняли, что мальчики тоже следят за нами. Громкий смешок одного из троих приятелей выдал их: Егор, Роман и Дмитрий. Мы отошли, сделав вид, что не услышали хохот. Трио негодяев начало варварски откапывать клад. Побежав к ним, мы застали их на месте преступления. Они бесцеремонно открыли жестяную коробку и начали вытряхивать содержимое. Они рылись в коробке своими грязными руками и для них ничего не значили те предметы, которые очень ценны для нас: наклейки с русалочкой, заколка из янтаря, что переливался на солнце, три цветные гелиевые ручки, брелок кролика с переливающейся внутри жидкостью, и конечно, целая коллекция разноцветных стёкол, которые были нами найдены на улице. Особенно ценным был осколок цвета индиго, наиболее редкий экземпляр.

Увидев, как игрушечного жёлтого цыплёнка Егор выбрасывает за забор, моё сердце разбилось, и я поняла, внешность обманчива.

- А ну прочь отсюда! – закричала Светка, не сдерживая слёзы. Они увидели нас и начали громко смеяться. Я ничего не смогла сказать, ком в горле от обид меня парализовал.

- Этот хлам в мусорку надо, а не закапывать. Ну или в костёр! – крикнул Роман, пиная коробку, что упала на землю. Дмитрий же был мальчиком с добрыми глазами, и мне казалось, он не хотел там находиться. Он просто хотел с кем-то дружить и этим кем-то оказались Роман и Егор. Димка не участвовал в варварском разграблении, а просто смотрел. Над левой бровью у него располагалась крупная родинка, которую он пытался скрывать чёлкой.

Мы прогнали их и начали собирать разбросанный клад. Игрушки, заколки и бижутерия, но это было самое ценное наше с ней имущество. Мы объявили мальчикам войну. Сначала нам хотелось проучить их, отомстить. Нам хотелось невозможного – чтобы они извинились и признали все свои ошибки. Курение на карьере было неплохим предметом для шантажа, но уже использованным. Родители их наказали, но наша цель на самом деле была иная, в чём мы не скоро признались сами себе. Мы хотели, чтобы мальчики нас признали и приняли в свою команду. Просто тогда мы ещё не осознавали этого. Так и случилось, но гораздо позже, а пока мы вели слежку и видели куда они прячут сигарету, которую мы ломали и оставляли как послание на видном месте. Мы были жестоки как никогда. Однажды, мы спрятали детали от их металлического конструктора, который они собирали на веранде у Романа. На собранном грузовике было всего пять из шести колёс. Мы наблюдали, как они ищут деталь повсюду и как ссорятся из-за этого.