Злата Реут – Кукушкин лён (страница 2)
В отличие от отца, мать считала, что девочка должна одеваться изящно и красиво. Она покупала мне юбки, платья, и сарафаны. Иногда мать перегибала. Особенно мне запомнились изящные осенние полуботинки будто бы из сказки. Черные, на маленьком каблучке и сверху обшитые мягкими птичьими перьями. Я шла, а перья плавно колебались от ветра. Помню склоку родителей в магазине, касаемо моего гардероба.
- Давай купим это пальто? – спросила отца мать, трогая на ощупь шерстяное двубортное детское пальто ядовито-канареечного цвета.
- Зачем? Как она будет в нём через забор сигать? В ней я не сомневаюсь, но она же порвёт его, или смолой измажет. Да и маскировка будет провалена, вдруг они со Светкой на слежку отправятся. Лучше куртку эту взять, – ответил отец показывая на болоньевую куртку цвета хаки с капюшоном.
Тогда мать молчаливо закатила глаза и всё же купила пальто. Сибирское село в межсезонье место полное грязи и луж. Я помню, как гордая мать застегивала мне крупные пуговицы на пальто, отправляя гулять. Обувь по погоде – резиновые сапоги. Я вышла во двор и тут же вприпрыжку побежала к луже. По ночам уже расползались заморозки, но тогда меня это не интересовало. Я пошла по луже, которая по щиколотку скрывала в мутной воде сапоги. Дно импровизированного водоёма заледенено, что вкупе с резиновой подошвой сапог послужила курьезом следующих нескольких секунд. Я поскользнулась, и как могла, старалась держать баланс, но рухнула на спину прям в лужу. Холодная вода волной окотила меня, попав даже в нос, я старалась выдыхать грязную воду из носа, но понимала, что больше похожу на чихающего пса Бобку, которому в нос попала пыль. Встала я вся мокрая. С пальто канареечного цвета стекала грязная вода. Я грустная, побрела домой переодеться в старую куртку, которую и хотели заменить на пальто. Сердце матери разбито, но она отстирала покупку, и я иногда надевала пальто исключительно на выход.
Та история напомнила мне кто я есть спустя много лет. Красивые и изящные платья висели у меня в гардеробе, но джинсы и рубашки стали моей повседневностью. На работе форма одежды была на усмотрение и совесть трудящегося. Клиентов в офисе мы не встречали. Трудилась я на крупного туроператора и обрабатывала заявки, которые заводили агентства, работая напрямую с туристами. Я кинула в чемодан три пары джинсов, три рубашки и один свитер, а потом легла на диван и стала вспоминать былое. Я помнила, как билось сердце, когда мы катились на велосипеде с крутой горки, помнила, как очищала надоедливый репейник со штанов и вкус кислинки от хвои лиственницы во рту.
Детство прекрасная пора, особенно мне запомнилось лето девяносто седьмого года. В преддверье Ивана Купала всегда наступала ночь творила. Сердце билось от предстоящего авантюрного приключения.
В детстве я обожала ночь творила, которая принадлежала лишь мне. Взрослые не участвовали, они и не знали о том, что мы творим. Впрочем, в одиночку я никогда не шкодила. Партнером в преступлении выступала старшая сестра. Светка была слишком хорошей, чтобы такое проворачивать. В эту ночь дети не спали, а следовали из своего двора в соседний огород. Мы рвали там огурцы, помидоры и ягоду, пока хозяева мирно спали, не подозревая о том, в какой опасности их овощи. Затем мы быстро шли в свой собственный огород, чтобы затаившись сидеть в теплице. Мы ожидали детей из другого двора в наш собственный огород с теми же грабительскими целями. Ограбить чужой и защитить свой, такая миссия господствовала в ту ночь и ни чей огород не был в безопасности. Много мы не рвали, лишь то, что моги сразу съесть. Из своего огорода мы ели обычные огурцы, а из чужого это был сладкий трофей. На следующий день нагоняев от взрослых не последовало, ведь никто и не замечал пропажи. Однажды я получила в «подарок» от огородного вора фонарик. Я сидела в теплице, за кустом помидор, и услышала шёпот за другой стороной плёнки, которой обтянуты парники и теплицы. Небольшая точка света следовала за шёпотом. Я одна охраняла угодья в тот день, сестра пошла спать. Дверь теплицы плавно и медленно открылась, в этот момент я закричала, что есть сил, будто бы обезьяна-ревун. Злоумышленники не на шутку испугались, а один издал истошный сдавленный визг, затем пустились в бега, выронив фонарик. Я так и не поняла, кем была эта преступная группировка. После этой безоговорочной победы я гордо побродила по огороду с фонариком, будто бы с огненным факелом, символом моего триумфа. Я отстояла хозяйство в одиночку. Родители, конечно, потом задавали много вопросов о появившемся из ниоткуда фонаре. Ответ «нашла на улице» их почему-то не устраивал. Но, как и огород, я отстояла и трофей.
После ночи творила наступал день Ивана Купала. В тот год даже шестнадцать градусов тепла не мешали нам активно обливаться из самодельных брызгалок в сибирском селе. Орудие у всех одно и то же, но модернизировано по-разному. Литровые пластиковые бутылки из-под газировки Тархун наполнены водой, что сочилась через отверстие в крышке, сделанного гвоздём. Мальчишки прикручивали к крышке корпус авторучки, для дальности и точности попадания холодной струи в неприятеля. Местом водного побоища стала территория местной котельной с полуразобранными деревянными зданиями, в которых пахло моторным маслом. В тот день я пряталась за ржавым Уаз-452 в народе известной как таблетка или буханка. На мне были шорты и футболка с персонажами какого-то мультика. Сверху прозрачный дождевик, который не выполнял свою функцию, не сегодня. Эта деталь гардероба рассчитана лишь на дождь, а не на водную войну, которая настигает тебя со всех сторон. Куплен дождевик довольно давно, и я его раньше использовала иначе. Мы ездили семьей на лодке на так называемую песчаную речную косу, и я садилась по пояс в воду в этом дождевике. Я старалась не шевелиться. Гальяны и пескари заплывали под дождевик, и я могла их внимательно рассмотреть. Рыбы плавало вокруг много, они заплывали в ловушку, а выбраться уже не могли. Потом я вставала, вдоволь насмотревшись на речных жителей, и они уплывали. Что ж, больше дождевик не послужит предметом наблюдения за рыбами. Этот Иван Купала стал последним в жизни этого незатейливого плаща.
На этом побоище угроза не только брызгалки, но и варвары с эмалированными и пластиковыми вёдрами. Я стояла на прочь промокшая и наблюдала за пауком, что кропотливо вил паутину над моей головой в заброшенном микроавтобусе и не знала, что хуже - если насекомое упадёт мне за шиворот, или быть сотый раз облитой водой. Я стала незаметно красться к другому укрытию - деревянному забору. Быстрым и уверенным шагом я незаметно двигалась к ограждению, стараясь не наступать на ветки, что могли выдать меня. Вот я уже стояла, прислонившись к забору, и считала себя победителем. Незаметно проскользнуть среди толпы неприятелей стало для меня чистой победой. Это состояние продлилось не долго, так как на заборе стоял варвар Васька с тем самым ведром воды, содержимое которого обрушилось на меня, затекая холодным потоком под дождевик. Руки его не выдержали и ведро упало мне на голову, благо оно оказалось пластиковым. Я переводила дух под гомерический смех прыткого мальчишки. Васька был самым младшим и мог забраться куда угодно. Меня уже трясло от холода, а он паясничал и передразнивал меня, что ж, победителей не судят.
Шмелёва Светка та подруга, что была моим верным спутником всё детство. Девочка со светлыми пепельными волосами и серыми глазами. Она всегда так заразительно смеялась, что невозможно не засмеяться в ответ, а яркие и серые глаза излучали весь спектр цветов. Если охарактеризовать Свету одним словом я бы выбрала – добрая. Сейчас никто не верит ни в добро, ни в зло, считая, что это слишком категоричные понятия, и вообще искусственно созданные термины для манипуляций. Мы, взрослые, ещё любим добавлять: «смотря с какой стороны посмотреть». С какой не смотри, а Шмелёва была сама доброта. Она подошла ко мне, обняла за плечи и сказала, что нам пора по домам, иначе мы заболеем. Не просто добрая, а ещё и глас разума. Наши друзья не собирались расходиться и искали, где бы пополнить запасы воды. В эту минуту из котельной как из берлоги, выбрался суровый мужчина в спецодежде с папиросой во рту. Это был Матвей Тимофеевич, но мы его называли дядя Дёма и он работал сторожем в котельной. Настоящее его имя Матвей Тимофеевич по фамилии Никогда. Он охотился на медведей ради шкуры, ведь косолапых почти никто не ел из-за паразитов в их организме. Работал сто лет на одном месте и постоянно рявкал на нас. Его жена Татьяна Андреевна Никогда трудилась учителем алгебры в школе. В сердцах могла сказать моему не самому смышлёному однокласснику: «будешь двойки получать пойдёшь в котельную работать!».
- Идите прочь! Тут вам не место для игр! А то головы свои бестолковые свернёте, не дай бог! – крикнул он, глядя на доски с торчащими ржавыми гвоздями, что были хаотично разбросаны по территории, детали от разобранной машины и прочие неопознанные мной тяжелые предметы. На его груди висели очки, привязанные веревкой за душки. Я смотрела на него и удивлялась его способности говорить, не роняя папиросу, которая кажется напрочь приклеена к губе. Руки Матвей Тимофеевич всегда держал в карманах брюк. Мы были вынуждены уступить его просьбе, так как шутником он не был, и мог запустить всем, что под руку попадётся. Прецеденты случались и все его боялись. Строгий взгляд человека, что шёл по улице с огромным медвежьим капканом вселял не просто страх, а леденящий ужас. Часто под ободком его ногтей была кровь. Да, кровь животного, но легче от этого нам не становилось.