Злата Иволга – Роковая реликвия (страница 5)
Ада глянула на Курта, тот только поднял брови. А вот Йозеф заметно побледнел. Не хуже сардинца несколько часов назад. Кажется, до пасынка дошло, о чьей дочери, да еще и невесте, он посмел мечтать и, мало того, надеяться на дальнейшие встречи.
Она так поздно приехала, хотя говорила, что ее должны встретить. Решила еще раз ускользнуть от традиций и прогуляться в одиночку?
– И почему ты всегда права? ― услышала Ада сдавленный шепот Йозефа, когда унесли вторые блюда.
– Жизненный опыт, дорогой, ― ответила она, пожимая плечами.
Хотя, видя тоску в глазах Йозефа, немного пожалела, что не ошиблась.
– А вдруг это не она? ― с надеждой шепнул он, косясь в сторону князя Готфрида, будто опасаясь, что тот услышит.
– Увы, я видела кота, ― также тихо отозвалась Ада.
– Какого кота? ― слишком громко спросил Курт, похоже, не разобравший, о чем они говорят.
– Белого. Он пробежал мимо меня.
– Это кот Изольды, ― тут же сказал князь Готфрид. ― Вечно сбегает и ворует.
– Обратите на него внимание, герр инспектор, ― хохотнул Гюнтер. ― Возможно, на его совести пропажа венца Луки.
Синьор Каппони подавился, наверное, не сразу уловив смысла шутки, кто-то сдавленно хмыкнул, а граф фон Меренберг насупился.
– Увы, я не смогу допросить кота, а тем более арестовать, ― примирительно улыбнулся Курт.
– Я говорил ей взять котенка из лучшего питомника, а она притащила беспородного бродягу из прихода. Наш священник привечает животных, ― сказал князь Готфрид и вытер салфеткой губы.
– Британская кошка от родителей-чемпионов моей дочери ободрала и испортила дорогую мебель. Так что раз на раз не приходится, ― отозвалась баронесса.
Разговор перекинулся на домашних животных, их породы, повадки и стал более оживленным и доброжелательным. Поданная еда была восхитительна, однако Ада с трудом дождалась конца обеда. Ей не терпелось провести время с мужем и наконец-то понять, что происходит в замке.
Глава 2
Курта не обманули шутки и беззаботная болтовня за обедом. К этому времени он прекрасно знал, насколько все напряжены и встревожены убийством барона Лютера фон Шенхаузена и кражей этого злосчастного венца. Но он также прекрасно знал общество, в котором его угораздило родиться. Они будут держать лицо и до последнего делать вид, что все хорошо, особенно если рядом посторонние с их точки зрения люди. Только поведение сына покойного барона удивило Курта, но он наверняка шокирован, как и баронесса. Не исключено ведь, что они искренне любили отца и мужа.
– Ох, не знаю, ― заявила Ада на его рассуждения. ― Преданная жена всерьез размышляет о проведении ярмарки вместо похорон.
Они шли по посыпанной гравием дорожке, петляющей среди яблонь с пышными кронами, уже унизанных красноватыми плодами. Скоро они созреют, и из них получится отличный сидр.
– Они здесь не только ярмарки устраивают, ― зевнул Курт, отвлекаясь от яблок. Вчерашний, да и сегодняшний день выдались тяжелыми. ― Тебе не удивило, зачем несколько людей съехались со всех концов империи? Ведь у них и на месте полно разных развлечений.
– Еще как! ― воскликнула Ада. ― Старый граф, который безобразный, говорил о какой-то унии. А сардинца Гюнтер назвал экспертом. Кстати, он странно выглядел, когда приехал. Услышал об инспекторе в замке и об убийстве, побледнел и затрясся, как заяц.
Курт усмехнулся про себя. Ада полдня в замке, а уже успела кое-что заметить. Не жена, а напарник. Жаль, что нельзя оформить ее в жандармерию.
– Как интересно. Я поговорю с ним после нашей прогулки. Он действительно в каком-то роде эксперт. Носитель магического дара. Состоит у себя в Королевском археологическом обществе. Проще говоря, распознает выкопанные волшебные артефакты.
– Венец Луки, ― кивнула Ада. ― Полагаю, он приехал за ним.
Курт вздохнул и, осмотревшись, указал рукой туда, где деревья росли гуще, а кустарники были не так тщательно прорежены и пострижены. Так меньше шансов наткнуться на чужие уши, которые могут оскорбиться некоторым оценкам их носителей.
– Здешние гости и покойный хозяин не просто высшая знать, а члены духовно-рыцарского ордена. Мечники Христовы. Может, слышала?
Курт помнил, что первый муж Ады был историком. Она наморщила лоб.
– Если и слышала, то забыла. Я считала, что эпоха орденов ушла. Вместе с рыцарскими турнирами, крестовыми походами, заговорами королей и чрезмерной религиозностью.
– Смотри, не скажи это архиепископу Венскому и епископу Виммеру из Санкт-Пельтена, – засмеялся Курт. – Последний, оказывается, тоже член ордена. Один из них уже звонил вчера комиссару, а тот мне.
Он поморщился, вспоминая разговор и сетования на то, какая наглость и кощунство покуситься на столь знатную особу и похитить реликвию. И если жандармерия не найдет тех, кто это сделал, то им всем в пору отправляться в отставку и на свалку.
– Бедняга, ― правильно истолковала его молчание Ада. ― Епископ в ордене означает, что придется работать много и долго. Или надеяться, что кто-то не вынесет мук совести и сознается.
Перед Куртом пронеслись лица обитателей замка. Ох, вряд ли.
– Само собой, сегодня Мечники Христовы уже не те, что несколько веков назад. Им без малого восемьсот лет, кстати. Конечно, они до сих пор занимаются благотворительностью, строят больницы и школы, владеют фермами, виноградниками и зданиями. У них даже есть торговый флот. Но все же это скорее хобби для аристократов, членство в ордене вопрос большого престижа. И тем более звание командора.
– Вроде Императорского конного клуба, куда недавно вступил твой брат? ― спросила Ада.
– Вроде того, ― согласился Курт, вспоминая, как пыжился Эрих. ― Ярмарку финансирует орден, у которого есть своя казна. Фон Шенхаузенов не хватило бы на ежегодное крупное и богатое дорогими аттракционами мероприятие. Одни рыцарские показательные бои чего стоят.
– Мне они всегда нравились, ― заметила Ада.
– Многие командоры, именно они сегодня здесь собрались, ― продолжал Курт, ― не последние люди в политике. Тот же де Надашди и фон Ауэршперг, твой безобразный граф. А Пауль фон Меренберг, магистр ордена, был попечителем фонда императрицы.
– Он довольно в летах, ― сказала Ада и потянула Курта к яркой клумбе.
– Намекаешь на то, что кто-то из командоров метит на его место после ухода? ― хмыкнул он. ― Угадала. Они все. А особенно рьяно покойный барон Лютер и венгерский пэр.
– Думаешь, за это его и убили? Баронесса что-то похожее предъявила безобразному графу… Забыла его имя.
Курт навострил уши. Если вдова при жене инспектора жандармерии отважилась бросить прямое обвинение, дело плохо. Для подозреваемых само собой. Для расследования же чем быстрее у них сдадут нервы, и они начнут ошибаться и говорить, тем лучше. Курт вспомнил вчерашние и сегодняшние допросы, и у него заныли зубы. Он даже не услышал, о чем говорит Ада.
– Прости, дорогая, задумался.
Она смешно и мило сморщила нос, как всегда делала, когда немного обижалась, и Курт тут же забыл строптивых графов и баронов.
– Что за уния, дорогой? Неужели скоро сюда нагрянет порция знати из еще какого-нибудь ордена?
Курт шумно выдохнул и неожиданно для себя рассмеялся. Ему следовало раньше устроить перерыв и прогуляться с Адой.
– А уния и есть мотив убийства и кражи. Я почти уверен.
Курт постарался вкратце рассказать Аде то, что успел узнать от магистра фон Меренберга и всезнающего Иштвана де Надашди.
Примерно триста лет назад многочисленные и могущественные Мечники Христовы столкнулись с внутренними противоречиями. Многие считали, что старый устав ордена пора менять. Вокруг поднимал голову прорыв в науке и искусстве, появлялись новые технологии, менялись законы, давно устоявшиеся порядки и очертания стран на картах. Молодые и прогрессивные командоры схлестнулись с ревнителями изначальных порядков и хранителями традиций. И дошли до того, что орден раскололся на западную и восточную ветви. Первая осела на острове Сардиния, на котором потом не без их помощи образовалось независимое и богатое королевство. А вторая осталась в Австрии, а затем в империи, и приняла новый устав.
– И чем же они отличаются? – поинтересовалась Ада, которая очень внимательно слушала.
– Мне его никто не покажет, само собой, – весело сказал Курт. – Но как я понял, дело касалось новых членов, женщин и наследственных должностей внутри ордена. Подробности замолчали, но раз уж приехал Луиджи Каппони, то расспрошу его.
И жил орден разделенным еще три века, пока, наконец, магистр Пауль фон Меренберг не собрал капитул и не удивил командоров тем, что планирует унию с западной ветвью. Сейчас Мечники Христовы людьми не богаты, хорошо, если тысяча со всей империи наберется. И немногим меньше на Сардинии. Поэтому кто-то из магистров орденов посчитал, что пора оставить разногласия в прошлом и пойти на уступки. Никто не знал, кто именно.
Однако одно дело разрушить, совсем другое договориться и построить. Магистры вяло переписывались примерно с год или два, слали друг другу курьеров с условиями и подарками на Рождество и Пасху. Дело сдвинулось после прошлого нового года, стороны пришли к согласию. Западная ветвь принимает основные пункты устава восточной, и ее магистр складывает полномочия. Имперский орден, в свою очередь, передает на хранение сардинцам реликвию, венец Луки, в знак примирения и согласия.