Злата Иволга – Роковая реликвия (страница 4)
– Великолепно, да? ― продолжал Йозеф, указывая на картину. ― А какая детализация.
Пасынок никогда не разбирался в живописи, однако хорошую работу оценить мог. Да и здесь сложно было не восхититься. Вроде бы обычная сцена охоты, какими увешаны большинство галерей. Но что лица людей, что морды собак и других животных художник изобразил с такой достоверностью, что они напоминали новейшие фотографии. Если их раскрасить, конечно.
Больше всего Аду поразил кабан. Не похожий на свина-переростка, какого часто увидишь в подобных сюжетах, а настоящий, яростный зверь. Художник не скрыл ни щетину, вставшую дыбом на могучей спине, ни пену у мелких клыков, ни умную, почти человеческую ярость в крошечном глазу-бусинке. Все полотно дышало не приглаженным романтизмом, а почти осязаемой правдой момента, выхваченного из жизни и застывшего на холсте. Казалось, если постоять рядом подольше, то можно услышать яростный лай, тяжелое дыхание охотников и даже тревожный шепот леса.
– Поразительно, ― сказал Ада и огляделась в поисках других картин. В огромной зале их было не меньше десятка.
– Тут есть даже сюжет о том самом Луке. ― Йозеф махнул рукой куда-то в сторону угла. ― Но Радеку сейчас не очень приятно на него смотреть.
– От чего же? ― рассеянно пробормотала Ада, взгляд которой уже притянул яркий натюрморт.
– Так венец же украли, ― укоризненно напомнил Йозеф.
Ада уставилась на него, затем посмотрела на поникшего Радека и внезапно поняла. Курт говорил о каком-то парнишке, привезшим реликвию из Богемии! Надо думать, это он и есть.
– Ужасное происшествие, сочувствую вам, ― высказала она очередное соболезнование. ― Убийство, конечно, еще хуже, но, я так понимаю, вы в некотором роде отвечали за венец, герр Виткович.
Вроде бы она верно запомнила фамилию.
– Мой прадед-барон поручил мне ответственное задание, а я провалил его, ― грустно ответил Радек. ― Он снова будет угрожать лишить меня наследства.
– Представь, тетя Ада, ― предвосхитил ее расспросы Йозеф, ― барону Витковичу девяносто восемь лет. Настоящий долгожитель!
Вот оно что. Не дворецкий и не эконом, а дальний потомок старого богемского аристократа, который никак не хочет умирать и освобождать титул. Наверняка, успел пережить всех детей и внуков. Но зачем понадобилось привозить реликвию? Передать местному приходу или кому-то из фон Шенхаузенов?
– Плохо так говорить, но многие предпочли бы, чтобы деду досталось здоровья чуть поменьше, ― поморщился Радек. ― Мой отец скончался в позапрошлом году во Франции. Мы там жили, до того, как пришла весть, что наша линия ― единственные наследники.
Ада выдержала скорбную паузу и, кашлянув, уверенно произнесла:
– Мой муж найдет венец, можете не сомневаться. Он ведь представляет больше религиозную ценность, чем денежную?
Радек почему-то замялся, а Йозеф сделал большие глаза и качнул головой. Ясно. Тему лучше не поднимать. Но, похоже, не все чисто с этой реликвией. Курт вытянет из богемского гостя гораздо больше.
– Предлагаю выйти в сад. Здесь же есть сад? ― нарочито бодро сказал Йозеф.
– Конечно, ― отозвался Радек. ― С прекрасными яблонями и клумбами.
– Вы идите, а я поднимусь в комнату, ― улыбнулась Ада.
Уходя, Радек кинул на нее непонятный взгляд, разительно отличающийся от того, как он смотрел раньше. Словно хотел что-то понять или оценить. Слишком острый и проницательный взгляд для такого молодого человека.
Дождавшись, пока они уйдут, она все же подошла к картине с венцом. Знавшая Святое писание лишь в рамках старшей школы для девочек, Ада тем не менее поняла, что юноша в древних доспехах на переднем плане и есть Лука. Художнику удалось передать позу усталости и отчаяния, на смену которым вот-вот придет надежда. Будущий святой сидел на обломке скалы, его шлем с плюмажем лежал в пыли у ног, а руки, сжимавшие рукоять меча, были больше похожи на руки уставшего пахаря, чем воина. Напротив Луки парил ангел в легких светлых одеждах, струящихся за ним, словно там, за рамой, дул легкий ветерок. Он протягивал к юноше руки, держа над его головой тонкий обруч, украшенный зелеными камнями. Малахит? Или изумруды? И насколько этот нарисованный венец отражал вид настоящего?
Ада чуть наклонила голову, всматриваясь в фигуры. Ангел, несмотря на нежный свет, охватывающий его, не излучал всепрощающего умиротворения, как многие его собратья у большинства художников. В его тонких, напряженных пальцах, держащих венец, ощущалась стремительность и сила. А взгляд больших, чуть раскосых глаз был не утешающим, а пронзительным и требовательным, словно он бросал вызов человеку, призывая подняться и вновь идти в бой. Этот взгляд падал не на зрителя картины, а прямо на Луку, связывая их в едином порыве.
Ада с трудом оторвалась от полотна, с интересом взглянула на подпись художника и хотела перейти к следующей картине, но поняла, что скоро наступил время обеда. Пора переодеваться. Только бы найти свою комнату без приключений.
Подходящее платье, а точнее блуза с юбкой, нашлись не сразу. Ада настолько разволновалась после звонка Курту и новости об убийстве, что забыла перебрать чемодан и только добавила туда пару легких платьев и лишнюю смену белья. Осознание, что она едет уже не на праздничное мероприятие, а в гости к семье в трауре, пришло уже по пути в замок. Впрочем, Йозеф вообще остался при том багаже, который привез из Вены. И если Ада в крайнем случае сможет доехать до дома за подходящим туалетом, то костюмы Курта пасынку будут велики.
Теперь же слишком яркий и жизнерадостный наряд за обедом мог вызвать непонимание. А ей очень не хотелось испортить отношения со здешним обществом. Это могло отразиться на работе Курта, на которого наверняка уже начали давить сверху. В итоге Ада остановилась на коричневой блузе и темно-зеленой юбке. Сочетание цветов как нельзя лучше подходило для праздника Урожая, они были скорее приглушенными, чем яркими. А ведь она не хотела брать эту блузку, думая, что она слишком мрачная.
Дорогу в столовую она узнала у Курта только на словах, поэтому шла осторожно, останавливаясь в раздумьях перед каждым поворотом, аркой или лестницей. Так и опоздать недолго. Как бы сейчас пригодился очередной граф или барон, хорошо знакомый с замком.
Но вместо знатного провожатого, к изумлению Ады, ей попался белый кот. Он, держа что-то в зубах, быстро бежал вверх по лестнице, по которой она спускалась.
– Глазам своим не верю, ― побормотала она, останавливаясь. ― Ты ведь Пушель? Или как там тебя… И что ты на этот раз украл?..
Больше всего добыча походила на скомканную бумагу с золотым тиснением. Ада присмотрелась к коту и убедилась в том, что права. Две лапки и кончик хвоста были украшены рыжими пятнышками. Вот так сюрприз! Неужели и хозяйка тоже здесь?
Пушель, не замедляя бега, ловко обогнул Аду и ускорился, заметив, что она подалась в его сторону.
– Не отберу я твою ценную находку, ― пробормотала она и продолжила путь.
В столовой, которая выглядела немногим меньше бальной залы, собралось по ощущениям больше народа, чем проживало и гостило в замке. Возможно, от того, что все говорили одновременно, помещение больше походило на растревоженный улей, чем место для приема пищи. Ада с облегчением оперлась на руку встретившего ее Курта и опустилась на выдвинутый подоспевшим Йозефом стул. Муж сел рядом.
Похоже, все были в сборе. Во главе стола стоял пустующий стул с высокой резной спинкой. Видимо, новый барон счел пока неуместным занимать место главы семейства и скромно притулился рядом с матерью. Выглядел он менее рассеянным и небрежным, чем утром. Слева от баронессы сидел прямой и величественный граф фон Меренберг. А напротив, словно карикатура на него, разместился безобразный фон Ауэршперг. Щеголь де Надашди высокомерно щурил глаза на пустующий стул слева. Теперь на венгре красовался короткий коричневый сюртук, не менее роскошный, чем предыдущий.
Ада мельком окинула взглядом уже не бледного и трясущегося Луиджи Каппони, улыбающегося Радека Витковича и остановилась на незнакомом мужчине. Пожалуй, одних лет с Куртом, но лихорадочный румянец на щеках и яркие губы делали его моложе.
– Князь Готфрид фон унд цу Тешен, ― шепнул муж, вероятно, увидев ее замешательство. ― Я потом тебя представлю.
– А он не откажется есть со мной за одним столом без этого? ― как можно тише спросила Ада, которая считала, что привыкла к куче знати вокруг. Но последняя фамилия все же заставила чувствовать себя лишней.
Когда подали первое блюдо, она вдруг вспомнила, что Курт говорил о князе из Реца. И, надо же какое совпадение, оттуда же ехала та девушка в поезде. С белым котом. Не успела Ада связать эти ниточки воедино, как раздался голос баронессы.
– Князь Готфрид, ваша дочь хорошо себя чувствует? Если она захочет, я пошлю ей обед в комнату.
– Благодарю, ― отозвался тот таким тоном, будто разговор бы ему неприятен. ― Она устала с дороги. Но к ужину обязательно выйдет.
– Как бы не так, ― услышала Ада слишком громкий шепот нового барона фон Шенхаузена. ― Милая Изольда нас всех просто презирает.
– Гюнтер, ― громко и укоризненно оборвала его мать и повернулась к князю. ― Прошу простить моего сына. Он скучал по невесте и немного обижен, что не может ее увидеть.
Откуда-то сбоку раздался смешок, но смельчак быстро замаскировал его под кашель. Кажется, граф фон Ауэршперг.