Зинаида Майорова – Терминатор империи (страница 9)

Я уже хотел напомнить Алексею о своём славном предке, но вовремя сообразил, что прапрадед моей старой версии родится только через двести с лишним лет. А прапрадед моей новой версии по материнской линии навряд ли имел отношение к запорожцам. Наверняка он происходил из рода Рюрика или на худой конец Гедемина, великого князя литовского.

– Как же ты попал в наши края? – спросил я Киршу как можно любезней, пока Алексей не ляпнул ещё какой-нибудь гадости про запорожцев.

– А вот как: я года два шатаюсь по белу свету, и там и сям; да что-то в руку нейдёт. До меня дошёл слух, что в Нижнем Новгороде набирают втихомолку войско; так я хотел попытать счастья и пристать к здешним.

– Против кого? – снова встрял в беседу неугомонный Алексей.

– А мне что за дело? Про то панство знает, была бы только пожива; ведь стыдно будет вернуться в мой курень с пустыми руками. Другие выставят на улицу чаны с вином и станут потчевать всех прохожих, а мне и кошевому нечего будет поднести.

– Зачем же ты не пристал к войску гетмана Жолкевского? – пытал его мой дотошный помощник.

– Спроси лучше, зачем отстал?

– Так ты беглый?

По-видимому, такой вопрос считался здесь до крайности оскорбительным, потому что прохожий остановил лошадь, посмотрел Алексею прямо в глаза и сказал ледяным тоном:

– Кто? Я беглый?

Алексей попятился и схватился за рукоятку своего охотничьего ножа. Я уже хотел извиниться за моего помощника, чтобы пресечь поножовщину, но Кирша быстро взял себя в руки.

– Добро, добро, так и быть, – продолжал он, – мне грешно на тебя сердиться. Беглый! Нет, господин честной, запорожцы – люди вольные и служат тому, кому хотят.

Я тоже не видел ничего позорного в том, чтобы уклоняться от польской мобилизации. Кому служить, каждый выбирает сам.

Алексей и Кирша продолжили беседу – теперь они обсуждали перспективы царя Владислава. Взгляды на этот вопрос у них полностью совпадали – и тот, и другой считали, что правление польского королевича в России долго не продлится.

Их единомыслие позволило мне немного расслабиться. Вряд ли политическая дискуссия перерастёт в драку. Я стал смотреть по сторонам и увидел впереди слабый огонёк. Он мигнул и погас, потом снова зажёгся. Мы почти доехали до деревни.

Деревню окружал высокий частокол. Алексей прошёл вдоль забора и открыл ворота. Не успели мы въехать за плетень, как метель забушевала с удвоенной силой.

– Слава тебе Господи! – обрадовался Алексей. – Доехали!.. и вовремя: слышишь ли, как опять завыл ветер? Да пусть теперь бушует как хочет; нам и горюшки мало: в избе не озябнем.

– А разве мы одни теперь в дороге? – приструнил его я.

– Кому быть убиту, тот не замёрзнет, – прошептал Кирша.

Деревенские дома больше походили на хижины, но один из них выделялся своими размерами. Это был постоялый двор. На нас с лаем бросилась собака, но увидев Зареза – так звали пса Кирши – тут же бросилась обратно с тихим ворчанием. Габаритами Зарез напоминал собаку Баскервилей, и обычные псы побаивались с ним драться.

Народу на постоялом дворе собралось видимо-невидимо. По моей одежде гости поняли, что я боярин, и пытались расспросить меня как авторитетного рассказчика о том, что творится сейчас в Москве. Но я очень устал и не расположен был вести светскую беседу. К тому же Алексей гораздо лучше меня знал московские новости.

Только два гостя запомнились мне. Один сидел на почётном месте под образами – он хотел уступить своё место мне, когда я вошёл.

– Спасибо, добрый человек! – ответил я ему, как здесь было принято. – Я очень замёрз и лягу погреться на печи.

После своего купания во льдах Москвы-реки я уже успел оценить прелести русской печи. Если бы в моём номере в Варшаве была такая печь, я, может, и не попал бы сюда. Чем больше я размышлял о том, что случилось со мной в далёком апреле 2012 года, тем больше склонялся к мысли, что из-за осложнений простуды моя старая версия приказала долго жить, как здесь принято выражаться.

Добрый человек под образами понравился мне благородным выражением лица, хотя боярином явно не был. Он отличался богатырским телосложением. На его фоне пан Гонсевский при всём его дородстве показался бы шестиклассником. В остальном добрый человек походил на обычного мужика – загорелое лицо, окладистая чёрная борода. К тому времени я уже выяснил, что смуглая кожа считается здесь приметой простолюдина. У настоящего боярина кожа должна быть белая, без следов загара.

Второй гость, которого я запомнил, благородством не блистал. Более отталкивающего лица я в жизни своей не видел. По-видимому, это был полицейский служитель. Формы здесь ещё не придумали, но на груди кафтана у него вместо знаков отличия вышиты были буквы З и Я. Позднее Алексей объяснил мне, что эта аббревиатура расшифровывается как земский ярыжка. Подозреваю, что в число должностных обязанностей этого служителя закона среди прочего входило стукачество, потому что остальные гости смотрели на него с опаской и презрением, как на ядовитую змею.

Я забрался на печь, расстелил вместо пледа своё бархатное пальто – верхнюю одежду такого фасона здесь называли óхабень – и практически сразу заснул. Я лишь успел услышать, как Алексей просит хозяйку поставить в печь нашу еду. Мой помощник предусмотрительно захватил в дорогу жареного гуся и пирог, так как на постоялых дворах зачастую нельзя было найти ничего, кроме гречневой каши.

Во сне мне чудилось, что я снова слышу ругань странного сердитого пана из моего варшавского кошмара и снова вижу его необыкновенные усы, похожие на усы Сальвадора Дали.

Глава 6. Ясновельможный пан

Пару раз за ночь я просыпался. Первый раз меня разбудил хор испуганных восклицаний. Рука сама схватилась за саблю – видимо, сработал условный рефлекс моей новой версии на угрожающие звуки.

– Так это он! – вскричал баритон.

– С нами крестная сила! – поддержал его тенор.

– Хозяин, вели звонить в набат! – я узнал истеричный голос земского ярыжки.

– Какой набат? – спокойно возразил хозяин. – Разве у нас село? У нас и церкви нет.

– Он же вас зарежет и ограбит! – завизжал ярыжка.

– Да какая у нас пожива? – вступила в разговор хозяйка. – Проводим его завтра с хлебом да с солью, он нам спасибо скажет.

Послышался шум, как будто гости поспешно вставали с лавок. Вдруг отворилась входная дверь, и наступила мёртвая тишина. Мне стало интересно, что же происходит. Я слегка свесился с печи и оценил обстановку.

В избу вернулся добрый человек. Видимо, он отходил во двор по какой-то своей надобности. Гости в ужасе прижимались к стенам и смотрели на него, как на Фредди Крюгера. Хозяин и хозяйка низко поклонились ему. Человек как будто ничего не заметил, несколько раз перекрестился, подложил под голову свою шубу вместо подушки и лёг на лавку у окна

В одно мгновение изба опустела. Кроме хозяйской семьи, в комнате остались только Алексей, Кирша и добрый человек. Казак открыл дверь и свистнул своей собаке.

– Теперь и тебе будет место, – сказал он и бросил ей солидный кусок хлеба. – Поужинай, Зарез, поужинай, голубчик! Ты, чай, больно проголодался.

Я вспомнил, что тоже не ужинал, но спать хотелось больше, чем есть, и я не стал вставать. Конечно, Кирша тот ещё плут. Наверняка рассказал про доброго человека какую-нибудь небылицу – выдал его за легендарного разбойника вроде атамана Кудеяра. Исполинский рост и немереная сила незнакомца придали байке правдоподобия. Хотя достаточно один раз взглянуть ему в лицо, чтобы убедиться в его честности. Но что поделаешь, если народ такой легковерный. С этими мыслями я снова заснул.

Второй раз я пробудился от польской ругани.

– Hex их вшисци дьябли везмо! – закричал знакомый голос.

Такой польской фразы я от своих родителей никогда не слышал. Сразу вспомнился варшавский пан, который орал на меня в институте. Голос точно был его – гремучая смесь баса и дисканта раздражала, как скрип мела по доске.

Я осторожно заглянул в комнату с печи и увидел характерную квадратную фигуру, кривые ноги, оловянные глазки и вздёрнутый нос. Это была точная копия сердитого варшавского пана, только лет на двадцать моложе. Разве что усы отличались – теперь они были раза в три длиннее, лихо закручивались вдоль щёк и почти достигали ушей.

Вид приезжего пана поразил меня до глубины души. Я не мог поверить в такое совпадение. Мне казалось, что я по-прежнему вижу сон. Реальность происходящего от меня словно бы ускользала. Иначе мне сложно объяснить свою последующую безумную выходку.

Пока я лениво размышлял, снится мне пан или нет, коротышка начал командовать казаками, которые его сопровождали. По его приказу казак вытащил из печки жареного гуся и поставил кушанье на стол. Алексей немедленно вступился за нашу собственность, но казак так сильно толкнул его, что мой помощник чуть не упал. Этого я не мог вынести.

Я спрятал за пазуху пистолет и осторожно слез с печи.

– Доброго здоровья, ясновельможный пан! – сказал я и вежливо поклонился мародёру.

Рот у пана был забит гусём, поэтому он просто кивнул мне и показал на скамью. Я сел за противоположный конец стола и спросил:

– По вкусу ли тебе гусь, ясновельможный?

– Как проголодаешься, так всё будет вкусно. А что, этот гусь твой?

– Мой, пан.

Наевшийся пан похвалил мою запасливость, сыто облизнулся и отодвинул от себя гуся.