Зинаида Майорова – Терминатор империи (страница 8)

Через пару километров я понял, что больше не могу пробираться сквозь ледяные барханы. Я замёрз и совершенно выдохся. Через силу я сделал ещё несколько шагов, но скоро увяз в очередном сугробе и упал. Поводья выскользнули из моей руки, но лошадь никуда уходить не собиралась. Я её понимал. Мне тоже не хотелось не только идти, но даже вставать.

Алексей остановился рядом. Сквозь ветер я с трудом различал его голос, но чувствовал, как он напуган.

– Уж не прозяб ли ты, боярин? – спросил он.

– Да, я не могу идти дальше, – ответил я. – Иди один, Алексей. Деревня должна быть где-то недалеко. Пришлёшь за мной сани, когда доберёшься.

Пока мы шли, я заметил, что Алексей двигался гораздо бодрее, чем я. Очевидно, у него ещё остались силы, и он вполне может отыскать дорогу, если я не буду его тормозить. В ответ Алексей разразился длинной пафосной тирадой.

Сквозь ураганный вой ветра я разобрал не все слова, но общий смысл уловил. По мнению Алексея, родители воспитали его с одной единственной целью – верно служить своему боярину. Поэтому он меня не покинет, а умрёт вместе со мной.

Вот ведь придурок! Лучше бы подумал о жене и детях. Я ему вообще никто и к тому Юрию Милославскому, которого он знал много лет, не имею ни малейшего отношения. Тут мне в голову пришла гениальная идея. Я достал письмо от пана Гонсевского к боярину Кручине-Шалонскому, протянул его помощнику и торжественно сказал:

– Алексей, ты должен исполнить мою последнюю волю и доставить письмо. Это дело чести. Если я не выполню задание, то опозорю свой род.

Но Алексея честь нашего рода совершенно не волновала. Видимо, боярину полагалось заботиться о своей чести лично, без посредников. Помощник махнул рукой и сказал:

– Нет, боярин, и не говори об этом. Умирать, так умирать обоим. Но что это?.. Не послышалось ли мне?

Он снял шапку, повертел головой и замер в напряжении, как будто пытался что-то разобрать в завывании бури. Я тоже прислушался, и до меня явственно донёсся собачий лай. Жильё оказалось совсем недалеко, буквально в нескольких шагах. Это открытие меня воодушевило, и я поднялся на ноги.

– Это точно собака, – обрадовал я Алексея.

Мы пошли на звук лая. По дороге мой помощник неустанно перечислял, что собирается сделать в благодарность за чудесное избавление. К традиционному молебну святому угоднику Алексею, человеку Божию, добавились фунтовая свеча и пешее паломничество к печерским чудотворцам. Я мысленно прикинул расстояние от Москвы до Киева. На путешествие пешком несколько недель уйдёт, и то, если погода будет хорошая, а не такая, как сейчас.

Но даже щедрых обещаний Алексея оказалось недостаточно. Чем ближе подходили мы к собаке, тем меньше нам нравился её лай. Она выла тоскливо, словно над покойником. Других звуков не доносилось. Непохоже было, что рядом деревня.

Мы прошли ещё несколько шагов, и на нас выскочил большой чёрный пёс. Он бросился к Алексею, завилял хвостом и потёрся мордой о его руку. Сначала он тихо повизгивал, потом снова горько заскулил и бросился назад, как будто звал нас за собой. Алексей пошёл за собакой, но через несколько секунд в ужасе остановился.

– С нами крестная сила! Ну, так... сердце мое чуяло... посмотри-ка, боярин!

Я подошёл к Алексею. Перед нами на снегу лежал человек в сером шерстяном пальто с широкой пёстрой лентой вместо ремня. Из-за ленты с одной стороны торчал внушительного вида кинжал, а с другой – не менее внушительная плётка. За спиной висела винтовка в чехле. Около головы его лежала меховая шапка – такие носили татаро-монголы на иллюстрациях из школьного учебника истории.

Мне стало страшно – показалось, что он замёрз насмерть, но незнакомец дышал. Наверно, он, как и я, неосмотрительно прилёг отдохнуть и заснул. Пока я пытался привести его в чувство, Алексей внезапно вспомнил о своей семье.

– Прощай, моя Маринушка! – горестно завопил он. – Не в добрый час мы выехали из дому: пропали наши головы!

Я не понял, почему он так убивается, и сказал ему довольно сердитым тоном:

– Не реви, Алексей, лучше помоги мне поднять прохожего, а то он совсем замёрзнет.

– Эх, родной! И мы скоро заснём, чтоб век не просыпаться, – ещё горше завопил Алексей.

– Ты что, не видишь? – удивился я его ненаблюдательности. – Мы же вышли на укатанную дорогу. Лошади больше не вязнут.

Алексей осмотрелся по сторонам, прошёлся вперёд и радостно закричал:

– В самом деле, дорога, боярин. Слава Богу! Ну, Юрий Дмитрич, садись на коня, мешкать нечего.

Я прямо онемел от возмущения. Полчаса назад, когда я чуть не замёрз, он отказался бросить меня одного, несмотря на все уговоры, а теперь, наоборот, уговаривал меня бросить замерзающего человека. Где логика? Когда дар речи вернулся ко мне, я ехидно поинтересовался:

– А с прохожим что делать?

– Дай Бог ему Царство Небесное! – ответил Алексей, как обычно. – Уж видно ему на роду так написано.

Всем своим видом он словно говорил, что если мне охота возиться с прохожим, то он мне мешать не будет, но тратить на эту гиблую затею свои драгоценные силы никак не намерен.

Через несколько минут незнакомец очнулся, но идти он совсем не мог.

– Ну, видишь, Юрий Дмитрич, нам с ним делать нечего, – сказал Алексей. – Поедем! Из первой деревни мы вышлем за ним сани.

По-видимому, он решил меня как следует потроллить. Однако я в долгу не остался. За эти недели я выучил кое-какие выражения из лексикона своего помощника. Самое время ими воспользоваться.

– Побойся бога, Алексей! – пристыдил я его. – Разве ты не крещёный?

Но он даже ухом не повёл, хотя и снизошёл до объяснений.

– Да послушай, Юрий Дмитрич: за тебя я готов в огонь и воду, – ты мой боярин, а умирать за всякого прохожего не хочу. Дело другое отслужить по нём панихиду, пожалуй.

– Хватит! – заорал я на него. – Лучше помоги мне посадить его на твою лошадь.

Алексей умолк и соизволил наконец выполнить мою просьбу. С трудом мы довели прохожего до лошади. Он двигался, как робот, и, казалось, не осознавал происходящего. Но как только оказался рядом с конём, то мгновенно вскочил в седло без нашей помощи и схватил поводья. По-видимому, это был прирождённый наездник. В глазах его зажёгся разум, а лицо озарилось радостью. Собака словно почувствовала настроение своего хозяина, и с громким лаем побежала вперёд по дороге. Незнакомец поехал за ней.

– Тише, брат, тише! – закричал ему вслед Алексей. – Мой Серко и так устал.

То ли я согрелся, пока помогал прохожему, то ли ветер стал теплее. Буря уже не так сильно завывала в ушах, и я гораздо лучше, чем раньше, слышал собачий лай. Почему-то собака свернула с дороги. Она исчезла за сугробами, и лай её теперь доносился слева, в то время как дорога поворачивала направо. Незнакомец повернул за собакой налево – прямо в сугроб.

– Куда ты, земляк? Постой! – возмутился Алексей и попытался выхватить поводья из рук незнакомца. – Или хочешь опять замёрзнуть?

Незнакомец его проигнорировал и хлестнул лошадь плетью. Та рванулась вперёд, протащила за собой Алексея и выехала на главную дорогу.

– Видишь ли, – чуть слышно сказал наездник, – что моя собака лучше твоего знает дорогу?

Незнакомец постепенно согревался. Он постоянно наклонялся в разные стороны, привставал на стременах и помахивал плетью. Через несколько минут запел песню уже довольно твёрдым голосом.

– Ого, товарищ, – сказал Алексей, – да ты никак совсем обтаял, – песенки попеваешь!

– Да, добрые люди, спасибо вам! Долго бы мне спать, если бы вы меня не разбудили, – ответил наш попутчик.

Я решил, что пора нам познакомиться, и хотел уже назвать своё имя, как это обычно делала моя старая версия. Однако я не знал местного этикета. Возможно, боярин не должен представляться первым, когда имеет дело с простолюдином. Но и спрашивать его имя как-то невежливо. Пришлось начать с более нейтрального дорожного вопроса:

– Откуда ты? – спросил я. – И куда пробираешься?

–Из-под Москвы; а куда иду, и сам ещё путем не знаю. Верстах в пяти отсюда неизменный мой товарищ, добрый конь, выбился из сил и пал; я хотел кой-как добрести до первой деревни...

– А кто ты таков? – бестактно перебил его Алексей.

Видимо, он считал, что при разговоре с его боярином все встречные и поперечные должны немедленно называть своё имя и звание.

Незнакомец оценивающе посмотрел на Алексея, как будто чувствовал, что тому может не понравиться его прямой ответ.

– Кто я? Как бы вам сказать... – он гордо поднял голову и продолжил с достоинством. – Зовут меня Киршею; родом я из Царицына; служил казаком в Батурине, а теперь запорожец.

Алексей отпрыгнул от него с криком ужаса, как будто прохожий скинул маску добропорядочного гражданина и превратился в маньяка с бритвой в руке.

– Да, – продолжал спокойно прохожий, – я приписан в Запорожской Сечи к Незамановскому куреню и, без хвастовства скажу, не из последних казаков. Мой родной брат – куренной атаман, а дядя был кошевым.

Реакция Алексея меня поразила. По его мнению, все запорожские казаки были отпетыми разбойниками. Откуда в моём помощнике столько предрассудков? Мой прапрадед – дед моей бабушки – был очень хорошим отзывчивым человеком, судя по её рассказам. А происходил он из рода запорожских казаков. Кстати, его тоже звали Кирша – видимо, среди запорожцев это имя пользовалось популярностью. Конечно, полное имя прапрадеда было Кирилл, но бабушка всегда называла его дед Кирша.