Зинаида Майорова – Терминатор империи (страница 7)

Меня сразу провели к пану Гонсевскому. С кресла мне навстречу поднялся представительный мужчина лет сорока с приятным лицом и немалым слоем лишнего жира. Впрочем, я успел заметить, что у местных жителей дородность ассоциировалась с красотой и весьма ценилась как в женщинах, так и в мужчинах.

Лицо пана Гонсевского украшали небольшие усики и короткая заострённая бородка. В памяти сразу всплыло пиратское слово: эспаньолка. Говорил он по-польски, но использовал при этом много русских слов. Понимал я его прекрасно. Вообще, моя новая версия хорошо воспринимала на слух польскую речь. Видимо, сказывалось долгое погружение в языковую среду.

– Рад тебя видеть, пан Милославский, – любезно сказал комендант и предложил мне сесть. – Кажется, мы ещё не встречались лично, но я много слышал о тебе, как о верном слуге царя Владислава.

Наверно, на моём лице отразились не вполне верноподданнические чувства, потому что Гонсевский поспешил добавить:

– Я знаю, всё пошло совсем не так, как мы планировали два года назад. Но сам посуди, королевичу Владиславу всего шестнадцать лет. Сможет ли он навести порядок в такое смутное время? Не зная языка, не зная русских традиций?

Вопрос явно был риторическим.

– России нужен царь, – торжественно сказал комендант.

Против этого я тоже ничего возразить не мог. Конечно, я мог бы сказать, что царя можно избрать среди наших бояр. Но это самообман. Они столько лет грызлись друг с другом, что ни один не позволил бы другому занять трон.

– Царь – это гарант неприкосновенности российских границ, – продолжил Гонсевский.

Фраза звучала красиво, но непонятно, поэтому я решил уточнить:

– Пан Гонсевский, когда царь Владислав станет королём Польши, то что станется с русско-польской границей?

– Ты умный юноша, – улыбнулся комендант, но тут же спохватился. – Прости за фамильярность, просто у меня сын от первого брака примерно твоего возраста. Но ему, увы, не хватает стратегического мышления. Возможно, во втором браке мне больше повезёт с наследником.

Да, пан Гонсевский по местным понятиям был жених хоть куда. Второе лицо в государстве после царя. И собой красавец. Интересно, он невесту себе из Польши выпишет или женится на русской?

Комендант то ли услышал мой невысказанный вопрос, то ли соизволил наконец ответить на тот вопрос, который я уже задал:

– Я считаю, что Россия и Польша должны стать единой империей. Иначе между нашими государствами постоянно будут идти кровопролитные войны за спорные территории. Нашим народам надо породниться, стать братьями по крови. Поэтому я собираюсь жениться на дочери русского боярина.

Звучало разумно, но как добиться братства, пусть даже без свободы и равенства, в масштабе целой империи? По реакции Алексея на моё неправильное крестное знамение, я уже понял, что православные и католики друг с другом не ладили. Вряд ли в Польше или в России найдётся много столь же веротерпимых женихов, как пан Гонсевский. Тем более среди простых крестьян, которые привыкли брать жену из соседней деревни.

– Да, это будет непросто, – согласился Гонсевский с моими мыслями. – Нужны огромные усилия, чтобы удержать народ от братоубийственной войны. Прямо сейчас мы стоим на грани очередной смуты. Только ты сможешь спасти будущую империю.

Я сразу догадался, какой будет его следующая фраза: «Милославский, ты избранный». Начальник моей прошлой версии постоянно использовал похожие трюки, когда склонял меня выполнить очередное сложное задание. Если не ты, то кто; на тебя вся надежда; и далее по списку. Что удивительно, ему почти всегда удавалось меня уговорить.

Фокус пана Гонсевского тоже удался. Я согласился отправиться в Нижний Новгород с миротворческой миссией. Детали ещё предстояло продумать. Комендант справедливо полагал, что сначала мне лучше поехать к какому-нибудь боярину, у которого есть надёжный соратник в Нижнем. Боярин даст мне рекомендательное письмо. С его грамотой у меня будут все шансы попасть на собрание бунтовщиков и отговорить их от кровопролитного похода на Москву. Мы договорились, что в пятницу я зайду к Гонсевскому за дальнейшими инструкциями, после чего сразу отправлюсь в дорогу.

Моя новая командировка Алексея совсем не порадовала.

– Опять ты, боярин, стал плясать по польской дудке, – разочарованно буркнул он и пошёл собираться в дорогу.

Меня же больше всего огорчило исчезновение прекрасной незнакомки. Каждый день, до пятницы включительно, я слушал обедню у Спаса на Бору, но ни девушка, ни её спутница больше там не появлялись. Я испугался, что незнакомка заболела, но Алексей рассеял мои опасения:

– Если бы боярышня захворала, так её мамушка ходила бы каждое утро свечки ставить, да молебны заказывать о здравии. Уехали они из города, Юрий Дмитрич. И правильно сделали. Теперь в Москве житьё худое: поляки буянят, православные ропщут, того и гляди пойдет резня...

Алексей в целом верно оценил политическую обстановку в столице. Межконфессиональная рознь наложилась на голод – зима выдалась долгой и холодной, осенние припасы быстро таяли, а новых пока взять было неоткуда. Достаточно одной искры, такой как слишком длинная очередь за хлебом, чтобы в городе вспыхнул бунт.

– Позволь и мне, боярин, семью в деревню отправить, – продолжил мой помощник. – У меня на душе будет легче.

Я удивился, зачем ему моё разрешение в деле, которое касается лично его семьи, но, видимо, это ещё одна местная особенность. В результате мы решили отправить всех домашних в одну из подмосковных деревень, которой владел род Милославских. В доме остался только пожилой садовник. Он наотрез отказался уезжать.

– Я в Москве родился, боярин, – сказал мне старик, – всю жизнь прожил, здесь и умру. Чего мне поляков бояться? На своём веку и не таких повидал. Опричники, так те ещё хуже еретиков были, хоть и назывались православными. И где они теперь? Так и поляка скоро ни одного в первопрестольной не останется. Пора им и честь знать.

Похоже, идея пана Гонсевского о единой русско-польской империи у коренных москвичей особой поддержки пока не снискала. Посмотрим, как обстоят дела с имперскими амбициями у нижегородцев.

Во время пятничной аудиенции у коменданта, я получил от него рекомендательное письмо к боярину Кручине-Шалонскому. Вотчина его находилась недалеко от Балахны на луговом берегу Волги. Выбор Гонсевского пал на боярина Кручину по многим соображениям. Самое главное он озвучил мне в самом начале нашей беседы:

– Видишь ли, пан Милославский, в такое смутное время доверять можно только самым близким родственникам. Все мои кровные родственники в Польше, но боярин Тимофей мне теперь вместо отца родного. Я помолвлен с его единственной дочерью и наследницей рода.

Это был сильный ход – породниться с влиятельным русским боярином, к тому же с хорошими связями в Нижнем Новгороде. Я даже немного приободрился и снова поверил в успех своей миротворческой миссии, которая после разговора с домочадцами показалась мне невыполнимой.

Дальше Гонсевский повёл разговор об ещё одном важном достоинстве своего будущего тестя. Правда, речь его состояла из сплошных эвфемизмов и экивоков, но в результате я понял, что на службе у Кручины состоит киллер высшего разряда. Звали этого мастера мокрых дел Омляш. Он мог устранить любого так, чтобы ни тени подозрения не пало на заказчика.

Я очень надеялся, что мне не доведётся воспользоваться услугами Омляша. В глазах сразу встали финальные кадры «Крёстного отца», где глава клана разделывается со своими конкурентами с помощью киллеров экстра-класса, а сам в это же время спокойно крестит очередного младенца. Мной овладело жгучее желание откатиться назад к своей старой версии, но, к сожалению, я не знал, как это сделать.

Напоследок Гонсевский попросил меня передать привет его невесте.

– Конечно, я выбирал суженую, исходя из государственных соображений, – честно признался он, – но должен сказать, что красота её поразила меня до глубины души. Если бы даже я женился по любви, то всё равно не смог найти невесты прекрасней.

Что-то кольнуло меня прямо в сердце, хотя почти невероятно, чтобы невестой Гонсевского оказалась моя прекрасная незнакомка. Разве мало среди боярских дочерей писаных красавиц? Да и вкусы у нас с комендантом наверняка разные. Скорее всего, он любит дородных девушек под стать своей внушительной фигуре. Но всё равно я вышел от него с тяжёлым чувством.

Глава 5. Метель

Апрель уже наступил, но весна запаздывала. Из-за постоянных снегопадов мы невероятно долго добирались от Москвы до волжских берегов. Погода на Волге стояла откровенно зимняя. Лёд прочно сковал течение. А когда мы с Алексеем пересекли реку и выехали на пологий берег, началась ужасная метель.

Снег слепил глаза, забивал нос и мешал дышать. Очень скоро дорогу замело, и лошади с трудом пробирались через сугробы. В пути мы уже неделю, всякое повидали, но с такими препятствиями столкнулись впервые.

– Постой-ка, боярин, постой! – вдруг крикнул Алексей. – Серко мой что-то храпит, да и твоя лошадь упирается, уж не овраг ли?..

Он спешился, сделал несколько осторожных шагов вперёд и резко остановился.

– Ах, батюшки-светы, какая круть! Как Бог помиловал!

Мы сбились с дороги. Я тоже спрыгнул с лошади, походил вокруг, осмотрелся, но наши следы на заснеженной равнине исчезали быстрее, чем след от корабля на море. Я не смог определить, как вернуться назад. Пришлось идти наугад. Лошадей вели в поводу, но даже без всадников они то и дело оступались в глубоких сугробах. С каждой минутой становилось холоднее, ветер свистел в ушах и пронизывал до костей, а снег налетал сразу со всех сторон.