Зинаида Майорова – Терминатор империи (страница 6)

К тому времени я уже понял, что мой помощник придерживается той же самой веры, какую исповедовала моя бабушка. По вечерам Алексей собирал всех домашних в зале и читал вслух отрывки из Евангелия и Псалтири. Некоторые истории и молитвы дословно совпадали с тем, что я слышал в детстве от бабушки. В храм она меня тоже водила несколько раз, поэтому я надеялся, что сумею вести себя там, как подобает. Однако я смутно помнил, что православные традиции менялись со временем, и старообрядцы, например, крестились совсем не так, как моя бабушка.

Я стал внимательно наблюдать, как крестится Алексей, чтобы в точности повторить его действия. Однако всё моё внимание ушло на то, чтобы правильно сложить пальцы на руке – два пальца нужно было поднять вверх, а три, наоборот, прижать к ладони. В результате я совершил серьёзную стратегическую ошибку. Алексей посмотрел на сотворённое мной крестное знамение и побледнел от ужаса.

– Как, Юрий Дмитрич, неужто ты отрёкся от веры православной? Стал еретиком, как твои ляхи?

Мне стало очень стыдно, и я смущённо залепетал:

– Что ты, Алексей, я просто забыл, как правильно креститься. Ты же знаешь, я даже твоё имя умудрился забыть. Всё теперь заново учу.

Проблема быстро разрешилась сама собой, как только я перестал думать о ней. Рука вспомнила правильные движения и больше не ошибалась.

В эту старинную церковь, как я понял, ходили в основном бояре со своими семьями. Справа я заметил девушку в богатом парчовом платье и белом атласном покрывале. Косу её украшала золотая лента, а жемчужные нити змейками обвивали рукава. Наверно, это дочь очень знатного боярина. Рядом с ней стояла женщина средних лет в добротной, хотя и не такой роскошной одежде, как у её юной спутницы. Видимо, она служила девушке примерно так же, как Алексей – мне.

Внезапно мои этнографические наблюдения прервались, словно передо мной ударила молния и грянул гром. Девушка обернулась и посмотрела прямо на меня.

Глава 4. Прекрасная незнакомка

Когда я увидел лицо незнакомки, то сразу забыл, где нахожусь. Я не смог бы описать словами, как она выглядела, но ничего более прекрасного в своей жизни я не видел. Как будто попал в то самое Царство Небесное, которое так любит поминать Алексей. Меня бросило в жар, и сердце билось так сильно, что стук его наверняка долетал до алтаря.

Девушка кинула на меня лишь один быстрый взгляд и уже через мгновение снова чинно встала лицом к иконостасу. Как будто вовсе не оборачивалась. Но её лицо навеки запечатлелось в моём сердце, как бы пафосно не звучали мои слова.

Только к концу службы я немного пришёл в себя и заметил, что Алексей внимательно смотрит на меня с таким интересом, с каким обычно наблюдают за незадачливым жуком, когда тот падает лапками кверху, а потом пытается взлететь. Я почувствовал, как снова краснею.

– Ты говорил, боярин, что не помнишь ничего, – насмешливо заметил Алексей, когда мы вышли из собора. – А красавицу свою черноглазую сразу признал, с первого взгляда.

– Как её зовут? – спросил я.

Шифроваться смысла уже нет, поэтому я решил воспользоваться случаем и расспросить Алексея о незнакомке поподробней.

– Ты с ней пока не познакомился, боярин. До болезни каждый день на службу ходил, чтобы её увидеть. И она ни одной обедни не пропускала. Только ты так ни разу и не решился к ней подойти.

Да, была у меня такая проблема. Я совсем не умел знакомиться с девушками. К счастью, они сами со мной охотно знакомились, а иначе бы так и помер девственником. Но здесь, похоже, не принято, чтобы девушки проявляли инициативу.

Я твёрдо решил, что завтра снова пойду к обедне и познакомлюсь с неизвестной, чего бы мне это ни стоило. Пусть даже она посмеётся надо мной или холодно пройдёт мимо, словно не видит и не слышит меня. Хотя бы узнаю, как она на самом деле ко мне относится.

Воспоминания о встрече настолько захватили меня, что я почти не смотрел по сторонам. Вдруг прямо передо мной вырос собор, как две капли воды похожий на храм Василия Блаженного на Красной площади. Я замер на месте не в силах поверить своим глазам.

Я знал, что храм строили при Иване Грозном, и по легенде царь приказал ослепить архитекторов, чтобы они не смогли построить ничего похожего в другом месте. Даже имена их помнил: Барма и Постник. Впрочем, легенда могла отличаться от правды, а на самом деле Барма и Постник ездили потом по всей Европе и возводили аналогичные соборы в других столицах. Итальянцы строили повсюду свои кремли, а наши мастера – свои соборы. Международный культурный обмен.

Тем более московский Василий Блаженный выглядел не совсем так, как этот. Перед ним ещё стоял большой памятник сразу двум известным личностям. То ли Кириллу и Мефодию, то ли Минину и Пожарскому. Здесь никакого памятника не было.

Алексей успел уйти далеко вперёд. Он обернулся, чтобы выяснить, почему я остановился. Видимо, я сильно изменился в лице, потому что Алексей подбежал ко мне и взял под руку.

– Что случилось, боярин? Ты как будто сатану увидел.

– Где мы находимся, Алексей? – спросил я нетвёрдым голосом.

– Никак тебе опять хуже стало, Юрий Дмитрич, – сокрушался Алексей. – А ведь ты почти уже всё вспомнил. Зачем только ты в реку вчера полез? Неужели ты не видишь, что мы на Красной площади стоим?

– Это я вижу, Алексей, но в каком мы городе?

Помощник в ужасе смотрел на меня, как будто я окончательно сошёл с ума. Он осторожно потянул меня за локоть. Наверно, решил срочно доставить домой. Пусть его Маринушка со мной разбирается. Но я не двигался с места и ждал ответа.

– В первопрестольном граде царства Русского, – наконец сказал Алексей таким тоном, каким взрослые разговаривают с младенцами.

– Как называется город? – рявкнул я на него.

От неожиданности Алексей выпустил мой локоть, отступил на шаг и прошептал:

– Москва, родимый, мы с тобой оба природные москвичи. Неужто ты забыл?

– Нет, не забыл! – меня прямо трясло от бешенства. – А что в нашей Москве делают поляки? Почему они тут всем распоряжаются?

Я чуть было не высказал последний свой вопрос в нецензурной форме, но вовремя сообразил, что не знаю местных законов. Вдруг матерная брань в общественном месте, тем более прямо рядом с Кремлём, карается здесь каким-нибудь ужасным наказанием? Например, повешением или даже четвертованием.

Удивительно, но моя вспышка ярости как будто успокоила Алексея. По крайней мере он сразу перестал сомневаться в моём психическом здоровье.

– Слава тебе, Господи! – вскричал он, снял шапку и перекрестился на храм Василия Блаженного. – Насилу ты за ум хватился, боярин! Ну, отлегло от сердца! Видать, болезнь тебе на пользу пошла.

По пути домой Алексей преподал мне краткий урок политграмоты. Кое-что я уже знал из трагедии Пушкина «Борис Годунов», просто не вспомнил сразу, что царь Борис был шурином того самого царя Феодора Иоанновича, на десятом году царствования которого мне повезло родиться. По мнению Алексея, Золотой век Русского царства закончился со смертью царя Фёдора.

Царь Борис не то чтобы был плохим царём, но ему не хватало политической харизмы. Ведь был он не потомственный царь, а демократически избранный. Алексей это выразил другими словами, но смысл был именно таким. В общем, народ Бориса не уважал.

Пока царь был жив, ему худо-бедно служили, но сразу после его смерти в стране начались разброд и шатание. Один за другим появлялись самозванцы. Они выдавали себя за детей Ивана Грозного. Один из них сговорился с поляками и повёл их на Москву. Сам он давно погиб, а поляки остались.

Смута продолжается уже лет пять. Самые именитые московские бояре сначала боролись за власть друг с другом, а потом пытались править сообща. Образовали коллективный орган власти под названием Семибоярщина. Но быстро поняли, что народу нужен царь, хотя бы даже чисто виртуальный. Конечно, Алексей этого эпитета не употреблял, но я понял его именно так.

Позвали править королевича Владислава – сына нынешнего польского короля Сигизмунда. Королевич обещал перейти в православную веру и приехать в Москву – венчаться на царство. Однако пока ни того, ни другого не сделал. Тем не менее два года назад московских жителей заставили под дулом пистолета присягнуть на верность царю Владиславу.

– Надобно сказать правду, боярин, – добавил в этом месте Алексей, – ты целовал крест добровольно. Уж и не знаю, что на тебя нашло.

Я тоже не знал.

Дома меня ждал гонец от пана Гонсевского – военного коменданта Москвы. В отсутствие царя Владислава он представлял здесь высшую власть. Гонец вручил мне нечто вроде повестки, которая предписывала мне явиться завтра в полдень в комендатуру. Наверно, не стоило мне так громко кричать на Красной площади о засилье поляков в Москве.

В понедельник утром я пошёл к обедне в надежде познакомиться с загадочной боярышней. Но её на службе не было. Впрочем, может быть оно и к лучшему. Не время сейчас устраивать свою личную жизнь. Ещё непонятно, куда меня отправит пан Гонсевский. Может быть сразу на Колыму? Или Колыму пока ещё не включили в состав царства Русского?

В самом мрачном расположении духа я отправился в комендатуру, которая тоже находилась в Кремле. Кажется, прямо на месте Кремлёвского дворца съездов, куда моя старая версия в детстве ходила на новогоднюю ёлку. Однако сейчас никаких подарков я не ждал.