Зинаида Майорова – Терминатор империи (страница 3)

Ладно, тут я, пожалуй, преувеличил, и палата не настолько роскошна, чтобы помещать в неё верховного католического иерарха. Наверно, это скорее уровень кардиналов. В памяти сразу всплыл кардинал Ришелье, как единственный хорошо известный мне – главным образом по романам Дюма – кардинал, но кажется, он жил совсем давно. Веке в семнадцатом вроде бы. Палата не выглядела настолько старой.

Надеюсь, пребывание в этом богоугодном заведении можно оплатить по страховке, хотя я предпочёл бы что-нибудь менее пафосное. Но до этого я вообще ни разу в жизни не лежал в больнице, поэтому не очень представлял себе, как выглядит типичная палата. Тем более в католической Польше, где многие до сих пор исключительно религиозны. Может тут и в светских больницах всё иконами увешано, чтобы больные быстрее выздоравливали и не занимали лишний день койко-место. Либо помирали со спокойной совестью – тоже быстро и без лишних душевных мук. Так или иначе обороты ускорятся, выйдет экономия.

Тут мой блуждающий взгляд наткнулся на неожиданный предмет справа от кровати. Он не укладывался в мою стройную теорию. На стене висело старинное прямоугольное зеркало в узорной раме. К чему оно там? Чтобы монахини смотрелись на себя, прежде чем подойти к больному? Но им мирская суетность и тщеславие противопоказаны. Не хватало ещё возбудить в пациенте нежные чувства. А больному с кровати самого себя в этом зеркале никак не увидеть

Я попробовал встать – почему-то зеркало возбудило моё любопытство. Голова кружилась, но ощущения не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытал ночью. Я осторожно дошёл до зеркала и посмотрелся в него. Оно должно было отразить мою небритую физиономию, и я действительно увидел своё лицо, но с щетиной вышла загвоздка. Возможно, зеркало просто слишком мутное, поэтому мне кажется, что из растительности на лице у меня только неубедительные светлые волосинки, которые язык не поворачивается назвать усами. Особенно после лицезрения усов вчерашнего сердитого пана.

Я провёл рукой по лицу – лучше один раз потрогать, чем сто раз увидеть. Ничего, кроме тех же самых мягких и нежных волосков, я не обнаружил. Тут только до меня дошло, что лицо в зеркале выглядит слишком юным для моих тридцати с лишним лет. От осознания этого факта меня затрясло, и я бы, наверно, снова упал, но тут открылась дверь в палату. Я услышал знакомый голос:

– Что ты, боярин! Зачем тебе сейчас зеркало? Надо поправиться сначала, и станешь краше прежнего.

Чьи-то руки подхватили меня и снова уложили в кровать. Меня всё ещё била дрожь. Голос, несомненно был тот же самый, который я слышал ночью, но теперь я разглядел его обладателя. Никакого сходства с Яреком. Вместо гладко выбритого лица – борода, глаза не серые, а синие, и выражение лица совершенно другое. Какое-то в нём было безусловное принятие окружающей действительности независимо от того, ужасна она или прекрасна. С таким выражением дореволюционные мужики позировали на старых фотографиях.

Он смотрел на меня с тревогой, а когда снова заговорил, я понял, что никакого акцента в его речи нет. Просто говор не совсем московский. Или не совсем современный. Кажется, примерно так говорят артисты в самых старых – чёрно-белых ещё – советских фильмах.

– Послушай, Юр’мич, не надо торопиться. Ты три дня и три ночи в жару метался, только сегодня лучше стало. Слава Богу! Завтра же отслужу молебен святому угоднику Алексею.

Незнакомец обратился в сторону киота и перекрестился. Я был убеждён, что вижу его первый раз в жизни, но он, похоже, знал меня довольно хорошо. Только как-то странно он меня назвал. Неужели по имени-отчеству? Но он ведь старше меня – ему лет сорок на вид.

Я уже хотел спросить у незнакомца, кто он такой, и как его зовут. А ещё неплохо бы узнать, где я нахожусь, и сколько времени я здесь провёл. Судя по его словам, у меня серьёзный провал в памяти. Вопросы один за другим рождались у меня в голове, но в этот момент незнакомец вышел из комнаты.

Через минуту он вернулся с кружкой того самого приятного кислого напитка, который я уже пробовал ночью. Может это кисель? За минуту я успел немного собраться с мыслями и понял, что вопросами горю не поможешь. Выпил половину кружки, а вторую половину, похоже, всю расплескал. Но зубы теперь стучали уже не так сильно, и я решил, что созрел для серьёзного разговора.

– Я ничего не помню, – обречённо сказал я.

Незнакомец, похоже, не заметил отчаяния в моём голосе, и вообще отнёсся к моим словам предельно легкомысленно.

– Да что там помнить, Юр’мич! Моя Маринушка мне помогла тебя выходить. Она от бабки своей научилась. Та колдунья была, травами лечила.

Мне показалось, что я сошёл с ума. Да, наверно, так и есть. На самом деле я нахожусь в психиатрической лечебнице и беседую с порождением своего собственного бреда. Как можно креститься на иконы и одновременно пользоваться услугами колдунов?

Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Сейчас этот непонятный мужик исчезнет, и я увижу пустую палату. Ладно, может быть не пустую – симпатичная монахиня в чёрном шёлковом облачении с белым покрывалом на голове меня тоже устроит. На худой конец сгодится и врач в белом халате.

– Посмотри, Юр’мич, что моя Маринушка для тебя приготовила, – слуховая галлюцинация дополнилась обонятельной, я ощутил аппетитный аромат и почувствовал, что безумно голоден.

Устоять было невозможно. Пришлось принять в качестве рабочей гипотезы, что передо мной настоящее кушанье, а не воображаемое. Сам не заметил как съел миску вкуснейшего куриного бульона с сухариками. Хотя я изо всех сил старался не смотреть на незнакомца, который меня кормил, не слышать его я не мог.

– Кушай, батюшка! Кушай, мой родимый! – приговаривал он довольно.

Вот какой я ему батюшка? Полный бред!

Но бульон и правда оказался настоящим, а не плодом моей фантазии. Съел его с удовольствием и почувствовал себя гораздо лучше. Я больше не замечал в себе никаких признаков того ненормального состояния, в котором оказался прошлой ночью. Если, конечно, это была именно прошлая ночь, а не позапрошлая или ещё какая-нибудь.

Отбросим предрассудки и подойдём к делу непредвзято. Далеко не все люди мыслят логично. Сплошь и рядом они не замечают противоречий в собственных убеждениях. Возможно, незнакомец не отличается особой рациональностью мышления и некритично прибегает сразу ко всем доступным ему мистическим средствам. И в церкви молится, и к колдунам обращается. Тем более упомянутая им Марина – это скорее всего его сожительница. Она запросто могла навязать ему свои методы лечения. По опыту своего неудачного брака я знал, как сложно бывает мужчине отвертеться от женских советов и одновременно сохранить мир в семье.

Во мне созрела решимость прояснить ситуацию, пусть и со второй попытки.

– Я не понимаю, где нахожусь, – сказал я чуть бодрее.

Всё-таки на сытый желудок даже самые сумасшедшие обстоятельства воспринимаются не так трагично. На сей раз мне немного удалось вывести незнакомца из его благодушного настроя.

– Ах, батюшки-светы, своей комнаты не узнал! Ты у себя дома, боярин. Я только сундуки велел вынести, пока ты в беспамятстве лежал. Моя Маринушка сказала, пыль от них летит, ни к чему тебе.

Да, мужик точно подкаблучник. Хотя насчёт пыли замечание очень дельное. Действительно, пылью лучше не дышать. И пыльцой тоже, если уж на то пошло.

Ещё несколько столь же полезных мыслей пронеслось в моей голове, прежде чем измученный мозг наконец согласился переварить основную информацию. Это якобы мой дом и моя комната. Но я ничего не узнаю. А ещё я боярин, что бы это ни значило. Смутное воспоминание подсказало мне, что в стародавние времена бояре был чем-то вроде крёстных отцов у мафиозных кланов.

Во мне закипал гнев. Хотелось закричать на ни в чём не повинного незнакомца и потребовать, чтобы он немедленно исчез. И он, и комната эта дурацкая. Пусть всё станет, как было; я проснусь и пойду с Яреком на ланч. Но вместо того, чтобы дать волю своей ярости, я неожиданно для себя разрыдался.

– Полно, родимый, плакать, – принялся утешать меня незнакомец. – Лучше поспи ещё немного. Скоро совсем поправишься.

Похоже, моя истерика не произвела на него ни малейшего впечатления. Он вытер мне мокрое лицо роскошным льняным полотенцем. По краям украшено чуть ли не золотым шитьём. Сразу видно тонкую ручную работу. Да, похоже это и правда боярский дом. Богато живут бояре, не хуже крёстных отцов. Даже дон Корлеоне не побрезговал бы таким полотенцем. За этими мыслями я сам не заметил как заснул.

Проснулся я часа через два. По-видимому, я уже почти выздоровел, потому что спал не мёртвым сном, как в прошлый раз, а довольно чутко, и во сне прекрасно чувствовал ход времени. В окна всё ещё пробивался свет, но солнце явно клонилось к закату – лучи горизонтальными спицами пронизывали прозрачный воздух. В лучах не плясало почти ни одной пылинки – Марина навела здесь жёсткий порядок. Наверно, и влажную уборку заставляла делать по два раза в день. Интересно, где же она сама? Свалила весь уход за больным на мужа, а сама только командует, точно генерал из штаба.

Только я подумал о деспотичной Марине, как на пороге комнаты снова появился её муж. А ведь я так и не выяснил, как его зовут.