Зимин Сергей – Сихан (Гайдзин-2) (страница 8)

Настороженные шумом из дверей выглянули ронины-охранники Рюдзи и Кадзи, Увидев мою возвышающуюся над всеми личность, они очень обрадовались и один кинулся нас приглашать внутрь, а второй побежал за управляющей.

Хана прибежала, сверкая радостной улыбкой. Год для неё прошёл не очень просто, но, после моего визита к о-ябуну, все нападки на трактир прекратились, как по мановению волшебной палочки и дела явно пошли в гору. Пожалуй, на текущий момент это был самый спокойный трактир в городе. Сюда стали приходить серьёзные люди, чтобы обсудить серьёзные вещи. Пусть мелкие купчишки с одной-двумя повозками договариваются в трактирах рыночной площади, а солидным людям требуется солидное место. И "Енот" им стал.

— Я тоже рад тебя видеть, Хана, но сейчас я тебя озадачу. Вот эту толпу надо приютить на неопределённый срок, а ещё и кормить их надо. И баню, регулярно. А вот этих троих сперва в баню и тщательно вычесать, а потом уже селить и кормить.

— Умеете Вы, господин, ставить перед своими работниками интересные задачи. — Почесала в затылке Хана, глядя на моих учеников. — Ладно, придумаем что-нибудь.

Глава 4 Дела «Весёлого енота»

«Весёлом Еноте» было несколько частей. Первой и самой главной было большое помещение в котором можно было сытно и вкусно покушать. Собственно, именно эта часть и составляла «Еноту"основную славу, да и что там скрывать, приносила львиную долю дохода. Второй частью, был постоялый двор. Он, в свою очередь, разделялся на большой двор со стойлами, где парковали гужевой транспорт жильцов, общий спальный зал на первом этаже, застланное татами пространство с очагом посередине, где путники спали все вместе и могли приготовить себе пищу, дразня ароматами менее состоятельных соседей, и четыре отдельные комнаты на втором этаже для самых состоятельных постояльцев. Кроме того, имелся внутренний дворик с небольшим, но тщательно ухоженным садиком и баня.

Вот в этот рай я и привёл своих учеников. Верхние комнаты были по большей части заняты, так что, Хана приняла волевое решение размещать странных спутников господина демона в общем зале. Там было не слишком много постояльцев.

Когда в общий зал вошли полтора десятка вооруженных молодых людей, все его обитатели напряглись и замерли от накатившего ужаса.

Воздух, только что наполненный тихими разговорами и запахом простой еды, казалось, застыл. Торговец, доедавший лепешку, замер с открытым ртом. Два пожилых монаха прервали неторопливую беседу, их пальцы судорожно сжали четки. Группа носильщиков, греющихся у очага, инстинктивно съежились, пытаясь стать менее заметными. В глазах у всех читался один и тот же вопрос: Кто эти люди и что сейчас будет?

И тут произошло то, что повергло их в еще большее изумление. Пришедшие осмотрели помещение и синхронно начали снимать свою странную обувку, потом аккуратно поставили их пятками к татами, так, чтобы та не мешала проходу, вступили на циновки и так же синхронно поклонились присутствующим. Воины. Им. Поклонились. На поклон смогли ответить только два монаха. Остальных буквально парализовало от абсурдности происходящего. Я смотрел на это, привалившись к косяку, с улыбкой. У ребят сработал выработанный за год рефлекс кланяться, входя в любое помещение. Вне зависимости от наличия там людей. В Онимуре за этим следилось очень строго.

А ребята уже прошуршали босыми стопами по прохладным циновкам и уселись у стены в свободном углу, положив рядом с собой оружие так, чтобы можно было сразу его схватить. И угол, смотри ты, заняли тот, с которого просматривается вход, и сели так, чтобы стена спину прикрывала. Какие молодцы, даже гульнув всё помнят и исполняют.

Возникла пауза, в которой был слышен только треск поленьев в очаге. Затем один из учеников, самый молодой, по имени Ютака, робко посмотрел на приведшую их служанку, которая застыв смотрела на это представление, и спросил вежливым, почтительным тоном:

— Прошу прощения…, а можно нам, пожалуйста, поесть? И чаю. Мы очень устали.

Его голос, тихий и вежливый, прозвучал как опровержение всем самым страшным ожиданиям. Напряжение в зале лопнуло, словно мыльный пузырь. Торговец выдохнул и с облегчением откусил от своей лепешки. Монахи переглянулись и едва заметно улыбнулись. Носильщики начали перешёптываться, с любопытством разглядывая необычных гостей.

Хана, наблюдая за этой сценой из-за моего плеча, медленно покачала головой, на ее губах играла улыбка.

— Никогда не думала, что увижу такое поведение у воинов, — Тихонько прошептала она, — Обычно, они все заносчивые, особенно, самураи, и грубые. А эти такие славные. Боюсь, как бы девочки не стали к ним бегать.

Вскоре в зале зазвучали спокойные голоса, застучали чашки, и пятнадцать самураев, сидя в идеально ровном строю в своем углу, ели свою скромную пищу, игнорируя любопытные взгляды. Они были как скала в бушующем море городской жизни — чужие, дисциплинированные и оттого внушающие уже не ужас, а почтительное благоговение.

Когда скромная, но питательная трапеза была закончена, в общий зал проскользнула Юки. Служанка собрала миски и чашки и с поклоном прошептала,

— Баня готова, достойные господа, прошу простить глупую служанку, но она не знаю кто у вас главный и в каком порядке вы будете мыться. Наша банщица готова оказать вам всяческое содействие.

— Рин, иди-ка ты первой, — высказал общее мнение Масару. — Ты у нас, всё-так одна из лучших.

— Что значит, «одна из» — фыркнула Рин, эффектно подбоченясь и приподняв правую бровь. — Я лучшая, а ещё я самая красивая из вас, потому что у меня есть сиськи!

— Супротив правды не попрёшь, — под общий хохот развёл руками Масару. — В этом вопросе мы проигрываем тебе подчистую.

— Иди, иди, наша красавица, — с ленцой махнул рукой Кэнди. — Только не задерживайся там слишком долго. Кое-кто из нас, — он многозначительно посмотрел на Такэши, — сегодня тоже изволил попотеть не меньше твоего, но, в отличие от тебя, пахнет гораздо духмянее.

Все снова расхохотались, а Рин с победоносным видом поднялась, забрала свои мечи, кивнула Юки и вышла из зала, походкой кошки, знающей себе цену. Лёгкость, с которой была решена эта «проблема», и шутливая перепалка красноречиво говорили о спаянности и простоте отношений внутри отряда.

Я сидел во дворике и с интересом рассматривал маленькое кривое деревце, успел, знаете ли, стремительно метнуться со своего наблюдательного пункта, с которого я подслушивал разговоры своих учеников, когда ко мне подошла Рин.

— Наставник, баня готова. Позвольте мне помыть Вас.

— Рин, зачем тебе это? — Посмотрел я на смущённую, но решительно настроенную девушку.

— Я предупреждала Вас, наставник, если Вы меня победите, то женитесь на мне. Ну, тогда, год назад. Должна же я увидеть, с чем мне придётся иметь дело в будущем. Да и не честно так выходит. Вы-то меня голенькой уже видели а я Вас ещё нет.

— Ты так и не оставила эту мысль? — вздохнул я.

— Я они-бугэйся, наставник, я самурай. Как я могу отказываться от своих слов? — Развел она руками.

— И что, у меня нет никакого шанса избежать свадьбы?

— Нет, наставник. Вы будете моим мужем. Когда-нибудь. Тем более, Вы сами сказали, что я Вам нравлюсь, как женщина. Мне были приятны Ваши слова.

Я вздохнул, вот не было печали. Нет, так-то Рин вполне себе приятная и на взгляд и на ощупь, в чём я мог убедиться во время демонстраций различных техник. Но уж очень она властная. Вон, и в группе её за старшую считают. Видимо, сказывается происхождение. Как бы не начались свары и склоки в семье Они. Ну да это дело будущего, и, надеюсь, отдалённого.

Мы прошли в баню, избавились от пропылённой одежды и приготовили на смену чистое, после чего зашли в помывочную. Я сел на скамеечку, а Рин взяла мешочек, наполненный рисовой шелухой, и принялась меня намыливать. Медленно и старательно, не пропуская ни пяди поверхности.

Баня в "Еноте" была построена по японским традициям, так что, привыкшей за год в Онимура к настоящей русской бане Рин было даже как-то непривычно, без обжигающего пара, веников, жара раскалённых камней и той неги, которая охватывает всё тело, когда жар пробирается до костей, расслабляя все мышцы и вышибая пот.

Когда она дошла примерно до середины, глаза девушки расширились и она прошептала,

— Такой большой... Как он вообще помещается в женщину?

— Давай ты передумаешь? — с надеждой в голосе спросил я.

— Нет, — замотала головой девушка, — Я не боюсь трудностей, наставник! Вы нас учили не сдаваться!

— Ну, тогда садись, твоя очередь мыться.

Я мыл её с той же тщательностью, особое внимание уделяя её груди, спине и ягодицам, но, не переходя с мытья на ласки, поэтому к окончанию намыливания Рин хоть и дышала тяжело и возбуждённо, но была ещё далека от того, чтобы получить оргазм.

— Знаете, наставник, — заметила она, когда я смывал с неё пену, — теперь я лучше стала понимать госпожу Оюме и госпожу Киёми. Если Вы их так гладите, то за это можно потом и немножко потерпеть.

Вот за "немножечко" было обидно.

В бочке я сидеть не стал, загнал туда Рин и пошёл вытираться-одеваться. Честно говоря, хотелось бы мне знать, что она там думала, поглаживая свою грудь под водой, уж больно мечтательная была у неё улыбка. Хоть Мону Лизу с неё пиши.