Зимин Сергей – Сихан (Гайдзин-2) (страница 7)
Из воспоминаний о событиях более чем полугодовой давности меня выдернул юношеский голос,
— Я, Го́нта, присягаю в верности демону Бурадо. Мои душа и тело принадлежат вам, господин.
Старший брат стоит на коленях, склонив голову. По щеке его сползла одинокая слеза.
— Я, Ка́дзуки, присягаю в верности демону Бурадо. Мои душа и тело принадлежат вам, господин.
Младшего брата заметно потряхивает. Ещё бы, не каждый день отдаёшь себя целиком, да ещё и в распоряжение демона.
На колени встаёт моя воровка. Рин ей что-то шепчет и та краснеет как помидор. Умоляюще смотрит на девушку, но та лишь отрицательно качает головой. Дрожащими руками воровка развязывает пояс и скидывает с себя ношеную одёжку. Инстинктивно пытается прикрыться, но видя нахмуренные брови Рин опускает руки. Смотреть и правда не на что. Практически, Оюме в момент нашей встречи.
— Я, Кагэ, — дрожащим шепотом произносит она, — отдаю свои душу и тело демону Бурадо. Да будет господин милостив ко всем нам.
— Ну что же, — Я почесал щёку. — Я принимаю вашу жертву. Будете стараться, станете членами семьи Они. Ну а не будете стараться, так сами себе злобные каппы, кто же вам виноватый.
Я обвёл взглядом своих учеников.
— Вроде бы я давал вам какое-то задание? Или память подводит старого меня?
— Задание выполнено наставник. Товары проданы по цене соответствующей рыночной.
— И кому же вы загнали пятнадцать комплектов?
— Скупщикам краденого, разумеется. Они очень обрадовались, что могут оказать услугу самому демону Бурадо.
— То есть, воспользовались моим именем?
— Наставник не давал прямого запрета на использование своего имени!
— А вы и обрадовались. Ну и ухарей воспитал — пожаловался я новичкам, — подошвы на ходу режут. Ладно, двигаем дальше. Деньги, что вы выручили — ваши. Можете ими распоряжаться так, как хотите. А от меня вот вам ещё по одному рё за ловкость на последней операции. Продолжаем наш путь в "Енота".
И мы наконец-то оставили взбаламученную нашим визитом рыночную площадь.
Воздух в квартале развлечений был густым и сладким, словно мёд. Он вязко лип к коже, состоя из запахов дешёвых духов, жареной пищи, дешёвого сакэ и чего-то ещё, тёплого и животного, что щекотало ноздри и заставляло кровь бежать быстрее. После аскезы Онимуры и суровых дорог это место казалось вывернутым наизнанку миром, где всё было позволено.
Мои ученики шли, стараясь сохранить хоть какое-то подобие строя, но их головы невольно поворачивались на оглушительный хор зазывал игровых домов, на девиц с белёными лицами, чьи кимоно были приспущены с плеч и которые томно манили их с порогов невысоких домиков, на пьяных самураев, громко хохотавших, обнявшись с куртизанками. В их глазах читалась не похоть, а скорее ошеломлённое любопытство. Год назад они, наверное, уже ринулись бы в эту вакханалию с гиканьем. Сейчас они смотрели, как учёные на опасное, но интересное явление.
— Стой, — скомандовал я. Строй замер. Пятнадцать пар глаз вопросительно уставились на меня. — Скоро— ваш экзамен. Возможно, даймё пошлёт за нами уже завтра. Но пока ещё у нас сегодня и всё время мира в нашем распоряжении. Устали? Напряжены?
Они молча кивнули. Даже Рин.
— Умный воин умеет сбрасывать напряжение. Глупый — копит его до боя. Здесь, — я обвёл рукой яркий, шумный квартал, — можно всё. В пределах разумного. У вас есть деньги. У вас есть два часа. Как вы их используете — ваше личное дело. За это не будет поощрений, за это не будет наказаний.
Наступила тишина. Они не решались сделать первый шаг.
— Я... я пойду поем лапши, — неуверенно сказал самый младший, Ютака.
— Иди, — кивнул я. — Кэнди, а тебе пора бы уже девушку найти. А то с клинком управляешься лучше, чем с женщиной.
Кэнди покраснел, как маков цвет, под одобрительный хохот товарищей. Смех снял первое напряжение. Появилась цель, разрешённая самим наставником. Группа начала распадаться. Кто-то потянулся к зазывалам у таверны, кто-то, смущённо опустив глаза, направился к улыбающимся девушкам у дверей зелёного дома.
Я наблюдал, как они растворяются в огнях и тенях квартала, и поймал на себе взгляд Рин. Она стояла в стороне, её поза была прямой, но в глазах плескалась буря — стыд, любопытство, обида.
— Ты свободна, Рин, — сказал я мягко. — Иди, если хочешь.
— Я не... я не как они, — выдохнула она, глядя на то, как двое её товарищей уже заказывали сакэ.
— Я и не предлагаю тебе быть как они. Твой путь — твой. Но и твоё напряжение никуда не делось. Иди. Купи себе каких-нибудь красивых безделушек, что ты любишь. Съешь сладостей. Или просто побудь одна, где нет моих приказов и их глаз. Ты весь год была на виду. Ты ломала себя каждый день, пока не привыкла. Я горжусь тобой. Но, от всего нужен отдых, даже от себя.
Она посмотрела на меня с удивлением, затем кивнула и медленно пошла вглубь улицы, не в сторону веселья, а к рядам лавок со сладостями и украшениями.
Я остался стоять с новичками на углу, прислонившись к стене. Ко мне тут же подошла старшая гейша, уважительно, но без подобострастия.
— Ваши юноши произвели фурор, господин, — сказала она, кивая в сторону таверны, откуда доносился их сдержанный, но уже более раскованный смех. — Они... не похожи на других. В них есть сила, но нет наглости.
— Они просто устали, — ответил я.
— Отдых — это тоже искусство, — мудро заметила она и удалилась.
Я смотрел, как мои «ночные демоны», эти идеальные машины для убийства, учатся быть просто молодыми парнями. Кто-то уже принял на грудь и горланил песню, кого-то уводили под руку в боковые комнаты сразу две девицы. Парни сбрасывали доспех дисциплины, и под ним оказывалась та самая, живая, хрупкая человечность, которую я так старался в них сохранить. Этот вечер стоил любых тренировок. Завтра они снова станут оружием. Но сегодня они были просто людьми. Впервые за последний год. Вот и посмотрим, что в них искренне изменилось, а что было притворством, мимикрией, чтобы выжить в землях демона.
Я завёл новичков в ближайшую таверну.
— Хозяин, еды на четверых! И быстро! Мы голодны, как демоны!
Через два часа мы снова вышли на улицу. Там уже стояли все пятнадцать учеников. Кто-то слегка покачивался, кто-то был трезв. Кто-то был испачкан в помаде, а кто-то нагружен свёртками и тюками. Рин, весело хохоча, расказывала, как её пытались снять два подвыпивших самурая и что из этого вышло, Исао хвастался, что поймал в игорном доме шулера, который передёргивал карты и набил морды охранникам, пытавшимся за него вступиться. Внезапно, из переулка вывернуло человек десять мрачных громил с дубинками. Вывернули и остановились, уставившись на нас.
— Вот он! — Раздался крик из толпы. — Господин Рю́носукэ, вон тот хмырь мешал мне играть!
Раздался звук подзатыльника, и из толпы вышел здоровенный парень. Он бухнулся в пыль,
— Господин демон! Если бы мы знали, что это ваши люди отдыхают, мы бы ни в жизнь себе не позволили омрачить Ваш взор своим видом! Простите дурака! А этому шулеру криворукому мы сами все руки переломаем! Вот прямо тут же!
Из толпы раздался влажный хруст и высокий вопль.
— Прошу Вас, не гневайтесь на о-ябуна и его глупых людей! Молю Вас!
Я поморщился,
— Ладно, исчезни.
— Так ты прада демон? — Тихонько бормочет Кагэ, — Во что же мы вляпались?
Нестройной шумной толпой мы подошли к «Весёлому Еноту» уже когда на улицах стемнело. На пододах к трактиру я заметил несколько быков о-ябуна. Тот вполне логично связал приходившего демона и трактир. После чего, баюкая изувеченную руку, пришёл к выводу, что если с трактиром или его работниками что-нибудь нехорошее случится, то это однозначно повесят на него и отбрехаться не получится, даже если он предоставит истиных виновников происшествия. И поставил пост поблизости с трактиром, с наказом бойцам беречь трактир и его работников как зеницу ока, обращаться с ними вежливо и не дай Будда обидеть их чем-то или напугать. Было очень занятно наблюдать как здоровенные парни пытаются вспомнить нормальную человеческую речь, когда заходили в трактир заказать себе чего-нибудь пожевать.