Зимин Сергей – Сихан (Гайдзин-2) (страница 2)
Рин, не отводя пустого взгляда от гонца, наклонила голову в мою сторону.
— Наставник, как мне следует поступить в такой ситуации, какое из оскорблений следует проигнорировать? Я склоняюсь к тому, что личное оскорбление в мой адрес — мелочь, не стоящая внимания. Но оскорбление клана и Вас… это требует наказания.
Она говорила спокойно, взвешенно, как будто обсуждала погоду или меню обеда. И это доводило «столичных хлыщей» до исступления. Не каждый день, видимо, при них обсуждали, за что именно их будут убивать. То есть то, что их будут убивать, даже не обсуждалось. Вопросом было лишь за что именно.
— Я… я приношу свои глубочайшие извинения! — гонец, наконец-то спешился и уткнулся лбом в землю. Его голос дрожал. Госпожа Рин, как я могу искупить свою ошибку?
— Ну что ж, — отозвалась Рин, — вы все два года проведете в Онимура. Первый год — крестьянами, чтобы понять, что такое грязное и чистое, а второй год вы будете учиться у Цубумэ-сэнсэй, что значит быть самураями. Потому что сейчас вы просто ряженые куклы.
— Два года страданий? — Я одобрительно покосился на ученицу, — Интересное решение. Так тому и быть. Вы завершите свою текущую миссию и вернётесь в Онимура через неделю. Опоздаете хоть на день и я начну вас искать. Поверьте, вам очень не понравится результат.
По их лицам было ясно — они прекрасно поняли, что это не метафора. «Начну искать» от демона Бурадо звучало как смертный приговор. Гонец, всё ещё стоявший на коленях, нервно сглотнул.
— А сейчас, — мой голос снова стал резким и деловым, — давай, говори, чего припёрлись?
Гонец заёрзал, потом дрожащей рукой достал из-за пазухи лакированную деревянную шкатулку и протянул её мне, почтительно склонив голову.
— Бурадо-сама… Мори-сама повелел передать, что… что полная луна на небе напоминает ему о данном год назад слове. Он ожидает вас и ваших учеников в своей резиденции через четырнадцать дней, дабы… дабы узреть плоды ваших трудов и вынести свой вердикт.
Он говорил почти шёпотом, слово в слово повторяя, должно быть, заученную наизусть фразу. Но теперь в его интонации не было и намёка на насмешку — только страх и подобострастие.
Я взял шкатулку, даже не глядя на неё.
— Передай Мори-сама, что его наставник и ученики будут вовремя. Можешь идти. На подготовку и дорогу — час. Не задерживайся.
Гонец сорвался с колен и, пятясь, почти бегом бросился к своим спутникам, чтобы начать суматошные сборы.
Рин, наблюдая за этой суетой, тихо прошептала:
— Думаете, они действительно вернутся, наставник?
— Неважно, — так же тихо ответил я, глядя на спины униженных самураев. — Если сбегут — это будет повод для серьёзного разговора с Набухиро-сама о качестве его людей. Если вернутся… значит, их ещё можно чему-то научить. В любом случае, мы в выигрыше.
Гонец с поредевшим сопровождением убыл, самурай со сломанной рукой был зафиксирован в лубок и оставлен в доме учеников до прибытия остальной троицы штрафников. А мои ученики бодрой рысью побежали на речку отмываться и отстирываться. Рин, что характерно, побежала вместе со всеми и не думая прикрываться в процессе раздевания или помывки. Или отойти куда-нибудь за кустики.
Я усмехнулся, вспомнив этот разговор годичной давности. Теперь ни Рин, ни других учеников не интересует есть ли на них одежда, есть ли одежда на противнике, какого пола противник. Есть враг, его надо убить. Есть побратим, его надо защищать. А что там где у побратима из организма выпирает или болтается, это его личное дело, не имеющее никакого отношения к текущей задаче. Когда за любой лишний интерес все бегают дополнительных пять кругов, желание проявлять этот самый интерес очень быстро пропадает. Особенно, когда наставника нисколечко не волнует, как вы пробежите эти круги. Хоть на карачках, хоть ползком. А Цубумэ-сэнсэй ещё и бамбуковой палкой по заднице отстающих лупит. Там ни на какое любопытство сил уже не остаётся.
Так что, все спокойно мылись и никто ни на кого не пялился. Потом, все так же дружно постирались, переоделись в чистое и бодрой рысью потрусили собирать вещи к завтрашнему походу в столицу.
***
Мы покидали Онимуру на рассвете, когда солнце уже поднялось над деревьями, а туманная дымка начинает понемногу рассеиваться. Крестьяне уже давно приступили к своим ежедневным делам. Скот уже ушёл пастись на дальний луг, а ребятня, что постарше, уже погнала гусей на пруды.
За прошедший год деревня расцвела. Поставили штук десять новых домов и обнаружили, что место внутри стены закончилось. Тогда, стали строить выселки и обносить стеной уже их. Так что, у нас теперь есть внешняя деревня, внутренняя деревня и мой «замок». Оборону, в случае чего, можем держать очень и очень долго. Дома ставили по местным технологиям — каркасные, а защитную стену — по моим, бамбуково-глинянную. Одно плохо, большой глиняный холм начинает заканчиваться. Я, грешным делом, считал, что мне его лет на сто хватит и внукам ещё останется, но, онимуровцы очень рьяно взялись за дело и от холма там уже жалкие огрызки остались. Хорошо бы разжиться известью. Можно было бы землю известковым раствором проливать, тоже крепко получится. И, со временем, только крепчать будет. Но извести в моём распоряжении нет. Хоть каменоломни организуй, благо, горы под боком. Но с крестьян станется и горы сровнять в своём строительном порыве. Как бы то ни было, под моим началом крестьян теперь раза в полтора больше, чем было до этого. Прибились их других деревень, парни жён у соседей набрали. Попасть в Онимура в округе почитается за попадание в земной рай, даже не считая того факта, что работают мои крестьяне, действительно, много. Правда и питаются не в пример лучше окружающих.
Защитная стена деревни, ощетинившаяся отточенным бамбуком, скрылась за поворотом дороги и мы бодро потрусили по ней прочь от деревни. Мы — это я, демон Бурадо, воинский наставник — сихан клана Мори, и полтора десятка учеников–самураев, присланных даймё для демонстрации моих навыков учителя. Цубумэ снова осталась за главного военачальника и с Наруто в роли её зама.
Оба-два оставшихся «задохлика», прибывшие вместе с Акирой и Наруто, тоже стали Они, принеся клятву и привели в семью двух деревенских девчонок. Все три, включая Акиру, благополучно родили. Деревенские мальчиков, а Акира — девочку, причём, в один день с Киёми, чем страшно гордилась. Девочку Наруто назвал Айка (Цветок-Спутник) и заранее определил её в компаньоны и телохранители Сакуры. Символично получилось.
За прошедший год продолжались тренировки крестьянского отряда и теперь деревня может за себя постоять, особенно, под командованием Цубумэ и «задохликов», и с наличием трёх десятков комплектов доспеха асигару и двух самурайских. Так что, деревню я оставлял в надёжных руках и уезжал без какого-либо страха.
Киёми на этот раз со мной не едет. Остаётся нянчить двухмесячную Сакуру. Оюме, всё-таки, набралась храбрости и поговорила со мной о частоте размножения демонов в феодальной Японии. Бедняжка отчаянно боялась, что раз она не хочет рожать со скоростью пулемёта, то я немедленно должен её выгнать и взять себе ту женщину, которая будет этого хотеть. К её облегчению, я согласился с её доводами и, даже, заметил, что чересчур частые роды плохо сказываются на внешнем виде женщины. А женщины Они должны быть самыми красивыми и желанными.
Так что, весь этот год со мной спала Киёми, а Оюме приходила только раз в неделю, чтобы совсем уж не отвыкнуть от своего демона, как она называла процесс нашего общения. Она, по прежнему, считается главной женщиной клана Они и помывка великого меня всё так же находится в её надёжных ручках. Надо сказать, что отсутствие угрозы быстрой новой беременности сказалось на Оюме весьма положительно. Так что, видимо, в данных условиях, её решение является оптимальным. Как бы им не пришла в голову мысль, что если подсунуть мне ещё кого-то, то рожать можно будет ещё реже.
Киёми же, добившись своего, была просто на седьмом небе от счастья. И, кстати, забеременела достаточно быстро, будто её тело, получив желаемое, само потянулось к желанному материнству. На этом фоне они с Оюмой стали ещё более дружны, что меня безмерно радует. Я-то, подспудно, ожидал ревности и скандалов, готовился к бурям, а вместо этого получил мир. Прочный, тихий и пронизанный взаимной заботой. Оюме свято исполняла своё обещание заботиться о «младшей сестре».