Зимин Сергей – Немагуша (страница 2)

— Я не знаю, — ответил я. — Я ничего не помню. Даже своего имени. Кто я?

— Козёл ты похотливый! Вот ты кто! — вскрикнула она мне в лицо. — Ненавижу тебя!

Она залепила очередную полновесную пощёчину в мою бедную головушку и с воем схватилась за свою шею, на которой проступила ядовито-зелёная вязь непонятных символов.

— Прости, хозяин! Я больше никогда…— глаза её стали закатываться.

Похоже, от меня что-то требовалось, но, что именно, я не понимал.

— …хоть каждый день трахай… Простиии…

Слова начали переходить в неразборчивый хрип. Глаза закатились, одни белки наружу. Надо срочно что-то делать, иначе эта красотка приставится прямо тут.

— Прощаю, — наобум сказал я. Ошейник из таинственных символов побледнел и исчез.

Она согнулась пополам, уперев руки в колени, и жадно глотала воздух со свистящим звуком. Её кожаный костюм жалобно скрипел при каждом вдохе, а внушительный бюст ходил ходуном, грозя вырваться на свободу из тесного выреза. В другое бы время я был не прочь полюбоваться этим зрелищем, а, может быть, даже, и поспособствовать обретению ими столь желанной свободы. Вот, только, я продолжал сидеть связанным на этом проклятом стуле и с пустой головой.

Как интересно получается. Она меня ударила и эта зелёная штука на шее стала её душить. А сейчас её совершенно не видно. Это что, какая-то магия что ли? Или, что-то встроенное в её тело? Что бы это ни было, активизация, похоже, происходит при причинении вреда моей тушке. Типа, причинила вред, получи наказание. Получается, она моя служанка, что ли? Или, рабыня?

Как интересно меня приложило. Язык я знаю. Названия предметов и явлений помню. Могу описать всё, что находится в этой комнате. Но никаких воспоминаний ни о своей личности, ни о мире, в котором я жил до попадания в эту комнату нет.

— Ты… ты это специально? — прохрипела она, наконец выпрямившись. Лицо у неё было красным, в глазах стояли слезы. — Попалась, как дурочка.

— Я так и не услышал ответов на свои вопросы, — напомнил я ей ровным голосом. — И, было бы не лишним отвязать меня от этой мебели. Тут должен какой-то Костоправ прийти меня пытать.

Она шмыгнула носом. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на меня исподлобья — зло, но с каким-то странным блеском.

— Кира я, — буркнула она. — Рабыня твоя.

Значит, всё-таки, рабыня.Эта зелёная дрянь на шее — рабский ошейник. Срабатывает, когда причиняет мне вред. Удобная штука. Для меня.

— Как ты стала моей рабыней? — спросил я, разглядывая её. Полные губы сейчас обиженно надуты, глаза горят, грудь всё ещё тяжело вздымается после недавнего приступа. Красивая. Даже злая — красивая.

— Залезла в усадьбу твою год назад, — выпалила она. — Думала, поживлюсь чем. А у тебя там ловушек понаставлено! На каждом шагу! Ну я и попалась. А ты, гад такой, вместо того чтобы меня полиции сдать, ошейник этот дурацкий на меня надел!

Она ткнула пальцем в шею, где только что полыхала зелёная вязь.

— И что теперь? — спросил я осторожно.

— А то! — фыркнула Кира. — Ходи теперь за тобой, как привязанная. Слушайся. Защищай. Жизнью рискуй. А ты... — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — А ты даже имени моего не помнишь!

— А что, так можно, что ли?

— Вам, дворянам, всё можно, — сплюнула девушка. — Мы для вас просто грязь.

— "Вы" — это кто?

— Ну, простолюдины, "чернь", "быдло", как вы говорите.

— И кто же я такой?

— Издеваешься, да? Типа "знай своё место, девка"?

Я молча выжидающе смотрел на неё.

— Суровцев ты. Пётр Петрович, — наконец буркнула она. — Из княжеского рода Суровцевых.

То есть, всё-таки, я из благородных, богатых и всё такое. Тогда становится ясно, зачем меня похитили.

—А ещё, ты немагуша, — торжествующе закончила Кира.

— Хм, нестыковочка получается, — посмотрел я ей в лицо снизу вверх своим незаплывшим глазом. — Как ты могла тогда со мной всю ночь, гм, коитусом заниматься, если я немогуша. Да и глядя на тебя я испытываю вполне определённые ощущения в некоторых частях тела, противоречащие последнему твоему утверждению.

— Да не немогуша, а неМАГуша, — воскликнула Кира, раздражённая моей непонятливостью. — Ты магией не владеешь. А девке присунуть — это ты завсегда готовый. Кобель!

Какая интересная информация. То есть, существуют маги и не маги, немагуши, то есть. И я из последних. Не выйдет у тебя, Пётр Петрович красиво испепелять людей молниями и размазывать дверями об стены. Зато, с потенцией, говорят, всё хорошо. Правда, если все остальные мои пассии такие же сердитые, то моя вновь осознанная жизнь будет не слишком длинной. Если, вообще, получится из этой передряги выбраться.

А я, оказывается, очень многогранная личность. Рабовладелец, кобель, немагуша, княжеский отпрыск. И всё это под толстым-толстым слоем амнезии.

— Слушай, Кира, а ты ничего не забыла? — поинтересовался я, глядя на обиженную девушку.

— Ты, наверняка, весь затёк, — отозвалась она опасливо, — Если я тебя развяжу, то для меня твои покалывания в руках-ногах будут как в котёл кипятка упасть.

— Отключить трансляцию боли, которая причинена не напрямую носителем, — наобум заявил я в воздух.

На шее у Киры на мгновение проступила вязь символов, перестроилась в какую-то другую последовательность и снова пропала.

— А сразу не мог так сделать, скотина? — Кира потёрла висок. — У меня, между прочим, чуть мозги не вытекли, когда ты долбанулся башкой. Да и по мордасам получать было не очень-то приятно. Я не слишком-то люблю все эти новомодные садо-мазо.

— Сама виновата, — парировал я. — Я тебя предупредил, что у меня амнезия. А из тебя информацию по капле выдаивать приходится. То есть, выдавливать.

Я с усилием отвёл взгляд от её груди и продолжил:

— Значит, все шишки, что я набью на пути познания, исключительно на твоей совести. И благодарить за них можешь исключительно себя.

Из ножен, закреплённых на аппетитном бедре, Кира извлекла обоюдоострый нож с воронёным клинком, длиной в две пяди. Верёвки, соединявшие меня со стулом в единое целое, опали на пол.

Кира с нескрываемым удовольствием смотрела, как меня корчит и корёжит. Особую пикантность зрелищу, несомненно, придавал тот факт, что она не испытывала от моей боли ни малейшего дискомфорта. Онемевшие конечности пронзила волна мурашек, а затем — острая, жгучая боль возвращающегося кровотока. Это было похоже на то, как будто в мясо впиваются сотни раскалённых иголок. Я застонал, стиснув зубы.

Преодолевая головокружение и слабость, я доковылял до размазанного об стену Возгри и подобрал его заточку, вытер её от крови о какую-то тряпку. Наборная рукоятка удобно легла в ладонь.

Повернулся к Кире. Девушка стояла неподвижно, как изваяние, лишь глаза — огромные, фиалковые — следили за каждым моим движением. Поднял руку, коснулся пальцами её шеи.

— Снять ошейник, — приказал я, и в моих пальцах очутился ремешок из хитро переплетённых верёвочек.

Посмотрев в её огромные глаза, я схватил Киру рукой за затылок и впился в её пухлые губы. Между рёбер мне немедленно упёрлось лезвие ножа. По коже начали скатываться горячие капли. Что ж за день-то сегодня такой. Все меня обижают.

Оторвавшись от её сочных губ, которые, кстати, не слишком умело пытались отвечать, несмотря на упирающийся в рёбра нож, я прошептал ей на ухо:

— Лезвие разверни горизонтально. Так ты упрёшься в рёбра. А, если повернёшь, проткнёшь мне лёгкое. Мне будет больно. Я захлебнусь кровью. Правда, здорово?

Нож в её руке дрожал, не спешил погрузиться в недра меня. Я отпустил её и отошёл на шаг.

— Уходи.

В её фиалковых глазах, всё ещё широко раскрытых от шока, появилась новая эмоция. К обиде примешалось удивление.

— Прогоняешь, как блохастую шавку? Трахнул, и свободна?

— Что-то из твоих слов, ну все эти «козёл похотливый», «кобель», «скотина» для стукнутого меня было не очень понятно, что ты просто течёшь от одной мысли находиться рядом со мной. — парировал я — А, вот, желание загнать мне железку под рёбра, читалось очень даже явственно. Кстати, оно оправдалось.

И в этот момент до нас донеслись шаги. Медленные, тяжёлые, размеренные. Они приближались по коридору к дверному проёму. Не спеша, не торопясь. Похоже, обещанный Костоправ прибыл. Слишком долго мы выясняли отношения. На возможное будущее надо запомнить, сперва надо удирать, а потом уже ругаться-целоваться-сношаться.

Глава 2

— Сипатый, чё хаза стоит нараспашку? Вкрай рамсы попутал? — раздался из коридора низкий гулкий бас, от которого, кажется, дрогнули стены.

В дверном проёме показалась кряжистая фигура. Шляпа, плащ, широченные плечи, едва проходящие в дверь. Честно говоря, появление Киры доставило мне гораздо больше эстетического удовольствия. Силуэт Костоправа вызывал лишь смутное желание спрятаться под стул. Правда, что-то в новом участнике моего похищения меня смущало.Только я никак не мог понять, что именно.

Я снова сидел на своём «любимом» стуле. Выбора, собственно, не было. Сипатый и Возгря явно не рассчитывали на долгое пребывание в этом месте — никакой другой мебели тут не наблюдалось. Ни скамеек, ни диванов, ни даже матраса в углу. Единственным альтернативным предметом интерьера была дверь, которая размазала Возгрю по стене. Но сидеть на ней было неприятно по гигиеническим соображениям.

Сначала я подумывал встать сбоку от входа и, когда Костоправ зайдёт, ткнуть его заточкой в бок. Или в спину. Куда удобнее. Но чем больше я об этом думал, тем меньше мне нравилась эта идея.