Зимин Сергей – Немагуша (страница 1)

Зимин Сергей

Немагуша

Глава 1

— Эй, господинчик, ты чего, задрых, в натуре?

Меня хлопают по щекам. Резко и больно. Рука у того, кто меня хлопает, твёрдая и шершавая. И голос у него какой-то странный. Хриплый. И звук временами словно пропадает.

— Лупки-то раззявь, господинчик, харэ шухер наводить, — продолжает всё тот же голос и мне снова прилетает по щекам. — Ну, Возгря, если ты его вглухую замочил, я тебе жопу на восемь клиньев порву!

— Сипатый, ну ты чё, в натуре? — раздаётся второй голос, срывающийся на фальцет. — Ну ты же слышал, как он гнилые понты кидал! За базар же отвечать надо!

— Вот он у тебя за базар ответил. А ты мне жопой за него ответишь, — поясняет голос Сипатого, — Всё по-чесноку.

— Да живой он! — орёт Возгря с нотками истерики в голосе. — Прикидывается, падла!

Мне в лицо плещет тёплая затхло пахнущая жидкость. Трясу головой, разбрасывая брызги.

— Видал, Сипатый, живой он, падла! Нна! — радостно орёт голос Возгри, и мне прилетает кулак прямо в челюсть. Чувство падения. Темнота...

...ять, идиота кусок! Лучше бы ты из мамки по ляжке сразу вытек! Ты чё наделал?

Слышатся шлепки твёрдого в мягкое и утробное бульканье при каждом таком шлепке. Похоже, кого-то, не будем показывать пальцем, но, скорее всего, Возгрю, бьют в живот. Может быть даже ногами. Потом раздаются звуки, словно кого-то тошнит с перепоя. С хлюпаньем и попытками втянуть воздуха.

А я снова прихожу в движение и из положения лёжа меня переводят в вертикальное. Хотя... Нет, не совсем. Я сижу. На чём-то твёрдом и неудобном. Видимо, стул или табурет. Если принять во внимание, что мне в спину упирается что-то твёрдое, то, скорее всего, это стул. И мы с ним только что навернулись, после того, как я получил по лицу. Больно, между прочим. Похоже, ещё и головой об пол ударился. По виску и щеке течёт горячее. Видимо, кожу рассёк.

Меня снова бьёт по щекам шершавая ладонь.

— Эй, господинчик, ты там ещё ласты не склеил?

Слова доносятся, как будто в уши насовали ваты. Или накрыли меня толстым одеялом. Глухо, как будто, издалека. И слова у этого Сипатого какие-то странные. Какие-то из них знакомые, а какие-то — нет. Да и во фразы они, хоть и складываются, но смысла их я не понимал. Зачем мне клеить ласты? Что за лупки мне нужно раззявить?

Я попытался открыть глаза. Правый открылся нормально, а левый не захотел. Только щёлочку узкую приоткрыл и всё. Пытаюсь осмотреться, где это я оказался. Мир проплыл перед глазами, собравшись из размытых пятен в скупую, убогую картину. Какое-то полутемное помещение. Пахло сыростью, плесенью, потом, перегаром и рвотой. Свет, тусклый и жёлтый, сочился откуда-то сверху, выхватывая из мрака грубые каменные стены, замызганный пол и создавал тени, которые колыхались, будто живые.

— Не дрыгайся, господинчик, — реагирует на мои попытки встать со стула тощий жилистый мужик со шрамом на шее, — Сипатый своё дело туго сечёт. Коли примотал, то намертво.

В голосе Сипатого звучало самодовольство. Он явно гордился своим умением "приматывать" кого-то к чему-то.

Сипатый. Какое смешное, почти уютное прозвище. От «осипший», что ли? Наверное, это потому что у него голос временами переходит в какое-то неразборчивое сипение.

В голове, пустой и звенящей, мелькнула неуместная усмешка. А почему, собственно, смешное? Потому что у меня… у меня…

Тишина. Гулкая, тёмная пустота.

А как меня зовут?

Я порылся в голове. Пусто. Но, как-то странно пусто, чувствуется какое-то неприятное ощущение — чувство потери объёма. Как если бы в комнате всю жизнь стоял массивный дубовый шкаф, а теперь на его месте зияет лишь четкий прямоугольник на пыльном полу. Я помню, что бывает имя, и отчество, и имя рода, и титул бывает. Помню сам факт их существования, саму категорию. Но мои собственные — исчезли.

Этот человек — Сипатый — назвал меня «господинчиком». Уменьшительно-презрительно, с похабным шипящим «с». Но в основе-то лежит слово «господин». Значит ли это, что у меня был титул? Или есть? Раз я не помню, то, наверное, "был". Если человек куда-то положил свою шляпу и не помнит куда, то шляпа у него "есть" или "была"?

Логика, хрупкая и шаткая, как первый лёд, пыталась выстроить мостик над пропастью. Былое «я» растворилось, оставив после себя лишь этот странный осадок — знание правил, ощущение иерархии, смутную память о том, как бывает. И титул, должно быть, был частью того, прежнего мира. Частью прежнего меня, которого больше нет. Новое «я» было пустым, как белый лист. И удивлённо моргало правым глазом на Сипатого.

— Чё затих, господинчик, не верещишь больше, не угрожаешь папкой? И не вздумай мне тут помирать! Чуешь, Возгря, коли Кабан прознает, что ты его приложил, то твою порванную жопу точняк по кругу пустят.

В углу захныкал избитый Возгря, пытаясь встать с пола, хватаясь за стенку и утирая рот ладонью.

— Ты, господинчик, если маму с папой увидеть хочешь, то шибче базарь корябово от ящика. У Кабана терпелка не железная.

Какой ящик? Чего он от меня хочет? Похоже, это нехорошие люди. А в голове так пусто, что аж звенит. Кто же я такой и что тут вообще происходит?

Расценив моё молчание по-своему, Сипатый продолжил свои увещевания:

— Кабан базарил, — доверительно сообщил он мне, — ежели через полчаса корябова не будет, то он пришлёт тебе Костоправа. А с ним побазаришь и дорога одна — под травку. Ты покумекай, господинчик, покумекай. Если не хочешь, чтобы тебе больно сделали. Что тебе ящик? Тебе папа с мамой ещё дадут. А нам твоя жизнь не сдалась. Нам только нутро ящика и нужно.

Ящик. Сейф, что ли? Скорее всего. Значит, я богат? Или храню что-то для кого-то, а это что-то нужно тому Кабану, о котором говорил Cипатый? Раз он сказал "ещё дадут", то, похоже, разговор идёт про деньги. Если бы в сейфе были какие-то предметы, оставленные мне на хранение, то мне их, в случае пропажи, точно ещё не дадут. Потому что их уже не будет. Логично? Логично. Хочу я, чтобы мне делали больно? Не хочу. Одна только проблема наблюдается. Я не помнил не то что кода, даже где я живу, для меня секрет.

— Я… я не помню, — честно признался я, глядя прямо в рябое лицо Сипатого. — В памяти пусто. Я даже не знаю, как меня зовут. Думаю, это результат того, что вы меня по голове били. Или это может быть результатом того, что я головой об пол ударился, когда упал.

— Чё?! — заверещал Возгря от своей стенки. — Сипатый, он нам тут лепит горбатого! Так только в книжках бывает!

— Если ты ему башку стряс, — нехорошо посмотрел Сипатый на напарника, — то хана тебе, в натуре.

— И чё, как рамсы разводить будем? — как-то растерянно спросил Возгря.

— Костоправа куковать, — вздохнув, отозвался Сипатый. — Уж он-то все рамсы по понятиям разведёт.

Потянулись длинные минуты. Сидеть было скучно, а встать я не мог. Болела устукнутая об пол голова. Болело побитое лицо. Тело затекло. Ещё и есть хотелось. Сильно. Быка бы съел. А, вот, думать долго не получалось. Голова была по-прежнему, пустая-пустая. И восприятие всего происходящего, как со стороны. Как будто, всё это не со мной происходит.

— Возгря, стереги лоха, я пойду отолью, — проинформировал напарника Сипатый, выходя из моего мрачноватого узилища.

— Ну чё, — радостно оскалился Возгря, доставая какой-то блеснувший металлом предмет, — вот мы и остались с тобой вдвоём, мой сладенький.

Что это у него в руке? Стилет? Кинжал? Нет, что-то более простое и грубое. Заточка? Что он собирается делать?

Краем глаза замечаю лиловую вспышку в щели под дверью. А потом... Потом дверь слетает с петель и, пролетев через всю комнату, впечатывает Возгрю в стену с противным хлюпающим звуком. Из-под двери во все стороны летят брызги. Дверь отлипает от стены и падает на пол. А, вот, Возгря не отлипает. Начинает медленно стекать по стене. Желудок снова сводит спазмом. Странно. Тело хочет блевать, а мне всё равно. Просто кусок мяса на стене. Красный на сером. Даже красиво в какой-то степени, если не приглядываться

В дверном проёме, освещаемая тусклым светом, стояла невысокая девичья фигура, одетая в облегающую, похоже, кожаную одежду, не скрывающую ничего. Широкие бёдра, осиная талия, пышная грудь — никак не меньше третьего размера, которая тяжело вздымалась при дыхании.

— Ну и вонь здесь, — произнесла она грудным, бархатистым голосом. — Самое место для тебя, Твоё Сиятельство.

Это что, и есть тот самый обещанный Костоправ? Если они из одной банды, то зачем она убила Возгрю? И куда делся Сипатый?

Девушка зашла в комнату походкой "от бедра", не обращая внимания на стекающего по стенке Возгрю. Подошла ко мне, наклонилась, заглядывая мне в глаза, и гравитация, бессердечная самка собаки, открыла мне такой вид, что если бы у меня и не было амнезии, она бы немедленно началась. А так, только слюна пошла. Я судорожно сглотнул.

— Ну, здравствуй, — сказала она, разглядывая моё лицо и морщась, как от боли. — Видок у тебя, конечно, тот ещё.

— Кто ты? — прохрипел я, стараясь не пялиться на её вырез, хотя в текущем положении, когда он был прямо перед моими глазами, это сделать было крайне проблематично.

— Кто я? — Выпрямившись, она упёрла руки в бока. — И это мне говорит человек, на котором я полночи скакала, визжа, как последняя шлюха? Которому расцарапала всю спину! Вот она, мужская благодарность! Кто ТЫ, после этого?