Зимин Сергей – Немагуша (страница 3)

Я не был уверен в своей решимости убить человека. Воспоминания о подобных действиях, как и о всех прочих, отсутствовали в том большом пустом помещении, которое зовётся моей головой. Но фигура... Ну, скажем так, мои мышцы больше привыкли к обеденному столу, чем к тренировкам. Жирком подзаплыл, дряблость присутствует. На кулаках — ни мозолей, ни следов от ударов, какие были у Сипатого и Возгри. Видимо, в той, забытой жизни я имел отношение к чему угодно, но не к миру насилия. Во всяком случае, не к прямому.

Похоже, Кира была права. Я отношусь к виду «Кобель похотливый», а не «Кобель бойцовский». Так что заточку я оставил на самый крайний случай. Спрятал между собой и стулом. Ну, а когда Костоправ появился в дверном проёме, я убедился в правильности своего решения. Такую тушу с одного тычка заточкой не завалишь

Визитёр вошёл в комнатушку. Огляделся. Увидел размазанного по стене Возгрю. Хмыкнул. Повернулся ко мне. Из-под шляпы блеснули в свете лампочки два маленьких глаза, колючих, как шила. Ещё виднелся нос-картошка, в красных прожилках опытного пьяницы. Все остальные подробности его лица терялись в тени, отбрасываемой полями его шляпы.

— Эй ты, — бас ударил по ушам. — Базарь по порядку — чё за бодяга?

Я расплылся в блаженной улыбке идиота. Самой доброжелательной, на какую только был способен.

— Видите ли, уважаемый, — начал я спокойно, даже ласково, — боюсь, я не смогу сообщить вам всех подробностей произошедшего. Как вы можете видеть по состоянию моей головы, меня, похоже, тут некоторое время по ней били. Может быть, даже, ногами. Так что, сообщить полезного по Вашему вопросу я могу крайне мало.

— Ближе к телу!

— Когда я очнулся в этом чудесном помещении, вместе со мной тут присутствовали ещё два человека. Они называли друг друга "Сипатый" и "Возгря". Сипатый был покрупнее и у него временами пропадал голос.А Возгря, тот был помельче и очень нервный.

Костоправ кивнул. Видимо, описание участников драмы совпадало с имевшейся у него информацией о моих похитителях.

— Эти господа постоянно о чём-то спорили, — проинформировал я Костоправа. — Кричали друг на друга, обзывались. Один раз господин Сипатый даже побил господина Возгрю. Меня тоже периодически били. Почему-то только по голове. Как оказалось, я совершенно не переношу такого обращения и теряю сознание от боли. Так что, боюсь, я не смогу сообщить Вам суть их спора, так как регулярно терял нить рассуждения и аргументацию, пребывая в обмороке.

— Базарь дальше, — подбодрил меня Костоправ.

— Когда я пришёл в себя в очередной раз, и стал осознавать этот мир, то увидел ту же самую картину, что и вы. Дверь сорвана с петель. А вот этот господин, — я кивнул в сторону Возгри, — стекает по стене. Когда я очнулся, он был примерно на уровне вон того камня, — я указал пальцем. — А сейчас опустился гораздо ниже. Второго же господина нигде не было видно. Так что, я не могу достоверно сообщить Вам, кто это такой. Но, судя по одежде, скорее всего, это был господин Возгря.

Он посмотрел на меня. Потом на Возгрю. Потом снова на меня. Глаза сузились.

— Ты чё мне за пургу гонишь, лох? — прорычал он, делая шаг вперёд. — Уши притираешь?

— Вы меня простите, господин хороший, не имею чести знать Вашего имени, — я продолжал улыбаться, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — Но я никоим образом пургу гнать не могу. Я не ветер. Да и как я вам притру уши, если вы вон где стоите? — я развёл руками. — Расстояние не позволяет.

Он замер. Секунду смотрел на меня так, будто я только что заговорил на древнекитайском.

А потом — неожиданно — хмыкнул. Уголок рта дёрнулся вверх.

— Забавный ты, — сказал он уже спокойнее. — Или очень смелый, или очень тупой.

— Тупой, — грустно ответил я. — Определённо тупой. Удары по голове, знаете ли, к интеллектуальному росту не располагают. На моём примере Вы можете видеть удручающие последствия таких ударов.

Он хмыкнул. Оглядел меня с ног до головы — цепко, профессионально, как товар на рынке.

— А ты чего тут чалишься? — спросил вдруг. — Давно бы слинял.

Я моргнул. Чалишься? Слинял? Слова знакомые, но смысл ускользает, плывёт, как рыба в мутной воде. Потом дошло.

— Если вы имеете в виду, почему я никуда не ушёл, — я развёл связанными руками, насколько позволяли верёвки, — то ответ очень простой. Я не знаю, куда мне идти. Я не помню ничего, что касается моей личности. Имя, возраст, место проживания... Пустота. Полагаю, что это результаты многочисленных ударов по моей бедной голове.

Костоправ прищурился. Глаза стали маленькими, колючими, как дробинки.

— Сдаётся мне, фраер, — протянул он вкрадчиво, — ты меня за лоха держишь и горбатого мне тут лепишь.

— А можно как-то попроще? — попросил я жалобно. — А то у меня в силу травмы ассоциативный ряд не срабатывает. Не успеваю за полётом Вашей мысли.

Он уставился на меня.

— Чё? — он, кажется, искренне не понял.

Вот-вот! — я обрадовался, как ребёнок, нашедший общий язык со сверстником. — Именно это я и имел в виду! Совершенно не понимаю, что вы хотите от меня услышать в ответ на Ваш вопрос.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом в его глазах мелькнуло что-то странное. То ли жалость, то ли осознание, что перед ним действительно клинический случай.

— Харе базарить! — рявкнул он, теряя терпение. — Затихни.

— Молчу-молчу, — закивал я и демонстративно сжал губы и сделал жест, будто застёгиваю рот на пуговку.

Тишина. Только Возгря тихонько хлюпает, стекая по стене.

Костоправ сплюнул, ловко вытянул из днища принесённого с собой дипломата четыре тонкие, хромированные ножки, поставил получившийся столик передо мной. С щелчком отстегнул замки. Крышка открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях.

Я не стал заглядывать внутрь. Я и так знал, что там. Инструменты. Чистые, аккуратные, сверкающие в тусклом свете.

Аккуратно разложенные по своим отсекам. Инструменты для работы, где пациент не имеет права на анестезию.

— Ну чё, фраер, — Костоправ склонился над своим арсеналом. — Сейчас я те мозги-то прочищу.

Он сказал это буднично. Как сантехник, который собирается прочистить засорившуюся трубу.

— Спасибо, не надо. — отозвался я. — Их до вас, судя по всему, хорошо прочистили. Там совершенно ничего не осталось.

Он замер. Посмотрел на меня. Хмыкнул.

— Смешной ты, фраер, — сказал он почти одобрительно. — Побазарил бы я с тобой, да горит. Кабану корябово надо.

Костоправ достал из своего дипломата-столика что-то блестящее хромом и направился в мою сторону. Внутри у меня всё оборвалось и ухнуло куда-то вниз, в район пяток. Желудок сжался в кулак. Во рту пересохло.

Плотный, извивающийся поток лиловых молний вырвался из-под валявшейся на полу двери. Они впились в Костоправа, обвили его с головы до ног, и короткий, сухой треск заполнил помещение. Массивное тело отбросило к дальней стене, будто куклу. Он ударился о камни и осел, странно скрючившись и подёргиваясь от пробегавших по нему искр. Из-под его плаща повалил едкий дым. Воздух мгновенно пропитался резким запахом озона, палёной шерсти и горелого мяса. Дверное полотнище отлетело в сторону и наружу выбралась Кира.

— Твою налево, — прокомментировала она сложившуюся ситуацию. — А я и не знала, что Костоправ из дварфов был. Думала, они всё больше мастеровые, шахтёры или вояки. Никогда не слышала про дварфа-разбойника. Изгнанник, видимо. Хорошо, что я не огневушка.

— Почему? — тупо спросил я, разглядывая дымящееся невысокое, но очень широкоплечее, почти квадратное тело.

— Дварфы хорошо переносят огонь. У них природный иммунитет. А электричество совсем не держат. Правда, Сипатого такой заряд испепелил, а этого только прожарил до хрустящей корочки.

— Дварфы? — я наконец-то понял, что вызывало у меня ощущение неправильности. Когда я сидел на стуле, то глаза стоящего Костоправа были на одном уровне с моими.

— А, может, — добавила она, подумав, — не изгнанник, а просто ремесло у него такое вот, ну, специфическое, что ли. Пыточный палач.

Я промолчал, всё ещё обдумывая факт наличия другой разумной расы, отличной от меня, Киры и Сипатого с Возгрёй. Хотя, честно говоря, Кира на нас троих не слишком-то походила. Что-то её отличало. Какое-то совершенство, что ли. Идеальность.

— Ладно, — Кира хлопнула в ладоши, отряхивая несуществующую пыль. — Пошли, Твоё Сиятельство. Отведу тебя болезного домой, так и быть. А потом поговорим.

Я подошёл к ещё слабо дымящемуся телу и похлопал его по карманам. В них что-то звякнуло. Обшарил их и нашёл горсть красноватых кругляшков и пару светленьких. На мой вопросительный взгляд Кира покачала головой:

— Всё так плохо, Твоё Сиятельство? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Это монеты. Деньги. Понимаешь?

— Концепцию товарно-денежных отношений я понимаю, — обрадовал я девушку. — Спрос, предложение, денежная масса...А, вот, конкретный вид — нет. Сколько тут, и чего на это купить можно?

Кира вздохнула. Подошла, взяла у меня монеты, перебрала быстрыми пальцами.

— Так, — сказала она деловито. — Тут красных двадцать. Это медь. Их называют ещё "грошами". На одну медную можно купить буханку хлеба. Или кружку пива в дешёвой забегаловке. — Она отложила медяки в сторону. — Светлых две. Это серебро, "рубли" . Один серебряный — это сто медных. На серебро можно нормально поесть в трактире. Или ночь в приличном номере снять.