Зимин Сергей – Наследие шарлатана (страница 5)

Вдруг его взгляд упал на небольшую связку с характерными листьями. «Ромашка аптечная, — с прохладным удивлением констатировал он. — Противовоспалительное, спазмолитическое Наконец-то что-то действительно полезное».

Он отложил её в сторону, решив по возможности сохранить для чего-то более стоящего, чем очередной «отвар от порчи». Перебирая траву за травой, он чувствовал, как в голове рождаются новые планы. Если мыло стало его первым оружием, то эти растения они могли стать его первым арсеналом. Нужно только время, чтобы приготовить из них что-то действительно стоящее — настоящие лекарства, а не шарлатанские зелья. Найти бы ещё спирт!.. Но умеют ли тут его изготавливать? Наверное, ещё нет, иначе Годфри не надирался бы этим кислым винищем.

Уксус! Уксусная кислота создает среду, непригодную для жизни многих бактерий. Это менее эффективно, чем спирт, но в разы лучше, чем ничего. Уксус в лавке точно был! Если сделать отвар антисептических трав и добавить в уксус, может получиться по местным меркам чуть ли не панацея!

Его взгляд упал на ту самую бочку с уксусом, которую он двигал в процессе мытья пола. Резкий, кислый запах, раньше вызывавший лишь гримасу, теперь пах новой возможностью.

«Крепость явно за десять процентов, — профессионально оценил он, втянув щекочущий ноздри запах. — Слишком едкий, нужно разбавить».

Он нашёл пустую, склянку из-под какого-то снадобья и тщательно вымыл её с мыломЖ сопровождаемый удивлённым взглядом Генриха. Действовал он быстро, чётко, почти автоматически: сначала налил чистой кипячёной воды, примерно две трети объёма. Потом, сверху, — густой, мутный уксус, стараясь не вдыхать едкие пары. Жидкости смешались, цвет стал светлее. Он не мог измерить точную концентрацию, но на глаз получилось примерно пять-шесть процентов — достаточно для антисептического действия, но не вызывающее сильных ожогов.

Затем настал черёд трав. Его пальцы, уже успевшие изучить каждую былинку на полках, безошибочно нашли нужные связки.

«Ты, главный, — мысленно обратился он к пучку с мелкими резными листьями, — Тимьян. Мощный природный антисептик, благодаря тимолу».

Он отщипнул несколько веточек, растёр их между ладонями, чтобы высвободить эфирные масла, и бросил в склянку. Аромат стал сложнее, в нём появились пряные, чуть горьковатые ноты.

«А ты для верности, — он взял несколько соцветий ромашки, которые отложил ранее. — Противовоспалительное, успокаивающее. Сработаем коллективно».

Лепестки медленно потонули в мутной жидкости. Он добавил ещё щепотку измельчённой коры дуба для вяжущего эффекта — чтобы «закрывать» раны.

Последним штрихом он плотно заткнул горлышко склянки деревянной пробкой и несколько раз энергично встряхнул её, наблюдая, как внутри кружатся травинки, отдавая уксусу свои силы.

Он поставил склянку в дальний угол одной из полок в его комнатушке-кладовке, и это зрелище наполнило его странным спокойствием. Теперь его тайный арсенал состоял из двух единиц: одно средство против грязи, другое — против невидимых глазу демонов, именуемых в просторечье бактериями. Он был похож на алхимика, проводящего запретные опыты, и это сравнение ему нравилось. В мире, где лечили кровопусканием, его уксусный раствор с травами был оружием из будущего.

Генрих ушёл домой вечером, нагруженный новыми впечатлениями и удивлённый чистым состоянием пола и прилавка.

От Святого Отца Бенедикта Годфри вернулся поздно и пьяный. На сей раз его опьянение было иного свойства — не буйное и самодовольное, а мрачное и сосредоточенное. Он не швырял плащ, а аккуратно, с какой-то неестественной для него точностью движений, повесил его на крюк. Его глаза, обычно мутные от хмеля, сейчас были остекленевшими, будто он увидел нечто, отчего трезвеют даже на дне кружки.

Он прошёл в лавку, не глядя на Алексея, и опустился на скамью с таким видом, будто на его плечи взгромоздили мешок с камнями.

— Подавай ужин, — бросил он глухо, уставившись в одну точку на столе. — И не мельтеши перед глазами.

В лавке повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием цирюльника. Было ясно: визит к священнику принёс не облегчение, а какую-то новую заботу, и эта забота сидела в Годфри занозой, заставляя его пить иначе — не для веселья, а для забвения. Похоже было, что не помогли Святому Отцу лекарства и методы лечения, предлагаемые целителем Годфри.

Глава 3

Следующее утро новой жизни, для разнообразия, решило начаться для Алексея не с крика Годфри или пинка в рёбра, а со стука в дверь лавки. При этом стучали не костяшками пальцев, вежливо и аккуратно, а молотили в дверь кулаком изо всех сил. Так, что дверь дрожала от ударов. Годфри, бурля от негодования на нерасторопность Алекса и нетерпение клиента, сам отодвинул засов и в лавку ввалился здоровенный мужик, внося с собой запах свежего пота и теста.

По воспоминаниям Алекса Алексей пытался установить, где же он оказался, но парнишка был не местным и после того, как он угодил в лавку Годфри, ему не слишком часто доводилось покидать эту лавку. Несколько раз он выходил с Годфри на заготовки ингредиентов и в памяти осталась главная улица этого жилмассива. На взгляд Алексея для города он был слишком маленьким, а для деревни — слишком большим. Кроме того, чтобы очутиться в лесу, они с Годфри проходили через ворота в стене высотой в полтора роста. Алексей для себя решил, что это что-то вроде посёлка городского типа или села. И, судя по всему, сейчас он видел этому подтверждение. В деревнях каждая семья сама ставит тесто для своих нужд. Вошедший мужик, судя по всему, был профессиональным тестомесом. А, может быть, и пекарем. То есть, тут было разделение труда, характерное не для деревни, а для города. Из памяти Алекса удалось извлечь стук молота кузнеца и вид мельницы. И вид центральной площади с лавками. То есть, часть жителей этого населённого пункта не была связана с земледелием напрямую.

Ввалившийся в лавку мужик, притащил на руках субтильного темноволосого мальчишку, лет десяти на вид. Лицо ребёнка пылало нездоровым румянцем, на висках и лбу выступила испарина, его тело тряслось в ознобе. И причина была у всех на виду — на правой ноге ниже колена зияла глубокая рана, ужасно воспалённая, сочащаяся сукровицей и желтоватым гноем. От раны по коже расходились красные дорожки — явный признак того, что инфекция пошла вглубь. У ребёнка начинался сепсис.

Мальчишке требовалась обработка ран антисептиками, иссечение некротизированных тканей и ударные дозы антибиотика широкого профиля, чтобы было время подобрать нужный антибиотик под проникшую в организм заразу. И противостолбнячная сыворотка. Вот, только проблема была в том, что всего этого в мире попросту не существовало. Так что, достать требуемые лекарства было невозможно ни за какие деньги. А это означало либо ампутацию, либо смерть.

— Помоги, мастер Годфри, — прогудел мужик с отчаянием в голосе, — сынишка третьего дня на косу напоролся. Всё хорошо было, и вдруг вот. Бредит, горит весь и на ногу ступить не может

Гримаса недовольства мигом пропала с лица Годфри. Его фигура выпрямилась и приобрела горделивую осанку. С видом профессора, которого потревожили с простым насморком, он махнул рукой на стул с фиксирующими ремнями.

— Сади его туда. Сейчас поглядим, чего с твоим сыном.

Он подошёл и склонился над его раной, чуть ли не уткнувшись в неё носом. Что он там мог разглядеть, учитывая тот факт, что лавка освещалась лишь тусклым светом, с трудом пробивающимся сквозь грязное оконце, Алексей решительно не понимал. Лично он при таком освещении не увидел бы и опарышей, копошащихся в ране.

Целитель же несколько томительно долгих минут разглядывал ногу мальчишки с крайне сосредоточенным видом, хмурил брови и хмыкал себе под нос. Затем, к ужасу Алексея он ткнул прямо в воспалённую рану грязным пальцем с обкусанным ногтем. Мальчик вскрикнул от неожиданной острой боли, а Годфри удовлетворённо крякнул, потёр палец о палец, будто отсчитывая деньги, потом понюхал пальцы и с глубоко удовлетворённым видом произнёс, обращаясь у отцу страдающего мальчика:

— Ну что же, дело ясное. Все признаки налицо. Сия рана наполнилась дурными гнилостными соками, кои отравляют твоему сыну кровь и поднимаются её к самому сердцу и голове. Оттого жар, бред и немочь. Потребно очистить тело от порченой крови, а рану запечатать калёным железом, дабы закрыть болезни отверстую дорогу в тело.

Алексей, как обычно мывший пол, вздрогнул и замер с тряпкой в руке не в силах пошевелиться. Да, он знал о методах лечения в далёком прошлом. Но, одно дело знать, а другое дело — стать участником этих событий. Ужас сковал его.

«Железо? Он хочет прижечь гниющую рану железом? — подумал он, — Убить сопротивляющиеся из последних сил клетки, создать кормовую базу для анаэробной инфекции? Это же прямой путь к гангрене. Если, конечно, ослабленный организм мальчишки перенесёт болевой шок. Это же убийство. Отсроченное убийство под видом лечения».

Пока Алексей стоял, как громом поражённый, Годфри деловито и с наработанной годами сноровкой, принялся готовить свои инструменты. Он достал свой любимый ланцет и даже протёр его о кожаный фартук. Правда, ланцету это нисколько не помогло. За ланцетом настал черёд большой медной чаши для крови. Потом Годфри прикрикнул на Генриха, чтобы тот раздул как следует пламя в камине. В пламя отправился закопчённый железный прут с пластиной на конце. Алексей вспомнил, что в каком-то фильме про ковбоев видел такую штуку. В фильме ей клеймили скот.