Зимин Сергей – Наследие шарлатана (страница 4)

— Виноват, мастер. Уже бегу. Сейчас, сию минуту, всё будет готово — пробормотал он, опустив глаза, стараясь говорить, как можно более покорно и подобострастно.

Годфри, красноглазый, не выспавшийся, дышащий перегаром и, как всегда, раздражённый, что-то невнятно бурчал себе под нос, копошась у прилавка и расставляя склянки. Сегодня ему, похоже, было не до изощрённых придирок к своему подмастерью, его собственные мысли были заняты чем-то другим. Парень подозревал, что тот мучился головной болью от похмелья. Алексей молча, не поднимая головы, принялся за утренние обязанности — подмёл пол жалким веником-голяком, вынес вонючее ведро с сором во двор, поставил воду греться на очаг. Руки его после вчерашнего эксперимента горели и чесались, но теперь это жжение было почти приятным, согревающим. Напоминанием о его маленькой, тайной победе.

После скудного завтрака, состоявшего из черствого хлеба и жидкой, почти пустой похлёбки, Годфри неожиданно и благосклонно объявил, что уходит по срочным делам — к местному священнику, у которого, по его словам, «скрутило почки и пучит живот».

— Понял, балбес, у какого великого человека ты учишься? — вопросил он Алексея. — Сам Святой Отец Бенедикт прибегает к моим услугам!

— Мастер, Вы величайший целитель! — подобострастно поклонился парень, искренне надеясь, что занятый своим величием цирюльник не распознает сарказма в его голосе и не увидит ехидной усмешки на его лице.

— Смотри у меня тут без дела не околачивайся, паразит! — рявкнул Годфри на прощание, уже стоя в дверях. — Травы все, что вчера заготовили, перебери, просуши, корни мандрагоры истолки в мелкий порошок! И пол ещё раз вымой, чтоб блестел, как зеркало, слышишь! Чтобы я мог в нём своё отражение увидеть!

Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась, и деревянная защёлка с громким стуком упала на своё место. Парень облегчённо выдохнул, пронесло. Алексей остался в лавке совершенно один. Тишина, воцарившаяся после ухода Годфри, была оглушительной. Его сердце заколотилось с новой, неистовой силой. Это был его шанс. Не просто создать мыло, но и испытать его, посмотреть, как оно работает, проверить свою теорию на практике.

Он подождал несколько томительных, тянущихся минут, прислушиваясь к шагам за дверью, не вернётся ли хозяин за забытой вещью, и затем, не в силах более сдерживаться, ринулся к своему укрытию. Руки снова задрожали, но теперь уже не от страха, а от щемящего, нетерпеливого предвкушения, от жажды увидеть результат своего ночного труда.

Он осторожно, как хрустальную вазу, извлёк из-под тюфяка плошку с мылом. Мыло застыло, приняло твёрдую, монолитную форму. Оно было серовато-землистого цвета и пахло отнюдь не розами, Но, оно было твёрдым и жирноватым на ощупь.

Вытряхнув его из миски, Алексей ножом настругал мыльных стружек в пустое ведро и залил их горячей водой. Опустил в воду руки и начал их тереть друг о друга. И о чудо. Появилась пена. Слабая, жидковатая, не такая пышная, как у современных моющих средств, но это была самая настоящая пена! На его коже образовалась молочная, белая эмульсия. Он тер, и грязь, казалось, намертво въевшаяся в кожу за всё прожитое Алексом время, начала сперва неохотно, а затем всё более активно отставать, смываться. Не просто размазываться водой, а именно сходить. Он смотрел, как вода в миске быстро мутнеет, становясь серой, и по его лицу, помимо его воли, расползалась первая за всё это время настоящая, не вызванная истерикой или безумием, а искренняя, широкая улыбка. Он чуть не рассмеялся вслух от переполнявшей его радости.

Мыло работало. Оно было уродливым, примитивным, дурно пахнущим, но оно мылилось. Оно очищало. Оно было настоящим.

Воодушевлённый первым успехом, он решился на большее. Он вымыл не только руки, но и лицо, и шею, растирая мыльную пену по коже, с наслаждением чувствуя, как исчезает липкий слой пота и грязи. Ощущение было почти невероятным, забытым. Кожа скрипела от чистоты, дышала. Пахла она, конечно, не французским парфюмом, но это был честный, настоящий запах чистоты. Его чистоты.

На радостях, сменив воду, Алексей выстирал своё одеяло и повесил его на заднем дворе сушиться на солнышке. После чего взялся за выполнения заданий Годфри. Со старика станется снова начать драться, если его поручения не будут выполнены наилучшим образом. Правда, выполнение поручений не гарантировало отсутствия тумаков и колотушек.

Воодушевлённый успехом, Алексей с новой силой принялся за мытьё пола. Он натёр целую горсть мыла в ведро с почти кипятком, с наслаждением наблюдая, как серая стружка растворяется, наполняя воду густым запахом дыма и щёлока. Пена поднималась скудными пузырями, но для него это было зрелищем прекраснее любого фонтана.

Он вёл тяжёлую щётку по полу с почти яростным упорством, вкладывая в каждое движение всю накопившуюся злость и отчаяние. Въевшиеся за годы пятна — бурые следы крови, тёмные разводы от травяных настоев, липкий слой грязи — медленно отступали, открывая светлую, почти золотистую древесину. Он скрёб щели между досками обломком ножа, выгоняя оттуда вековую грязь, словно выскабливал саму память об унижениях. Мыльная вода проникала глубоко в дерево, и ему казалось, что он очищает не просто пол, а часть этого проклятого мира, завоёвывая для себя крохотный оплот чистоты и порядка.

Он отодвинул бочку с уксусом, передвинул тяжёлый сундук с инструментами, вымыл каждый угол, где годами копилась пыль и паутина. Мышцы горели от непривычного напряжения, спина ныла, но он не останавливался. Когда он наконец выпрямился, перед ним лежал совершенно иной пол — сухой, светлый, по-новому скрипящий под босыми ногами. Вода в ведре была чёрной, как сажа, но это лишь подчёркивало масштаб его победы. Лавка не просто стала чище — она изменилась, и это изменение было целиком его делом.

В дверь постучали. Алексей вздрогнул и метнулся открывать. За дверью стоял Генрих. Как всегда, понурый и испуганный.

— Ой, Алекс, — воскликнул он увидев босые ноги и поднял голову. — А где мастер Годфри?

— Мастер ушёл избавлять Святого Отца Бенедикта от почек и живота, — отозвался Алексей не подумав. — Ну, то есть, от кручения почек и пучения живота, конечно же.

Генрих, не сдержавшись, хихикнул.

— А ты что делаешь?

— Да, вот, буду сейчас травы перебирать, — ответил Алексей. — Мастер мне заданий надавал, просто так сидеть некогда.

— Можно я посмотрю?

— Смотри, конечно. Как-никак у одного мастера учимся. Одни и те же знания получаем.

Алексей снял пучки трав с верёвок, на которых они висели и разложил из на отмытом прилавке. Генрих забрался коленями на скамейку, чтобы видеть, что происходит там наверху. Алексей прикинул, что мальчишка сильно младше его нынешнего тела. Интересно, а сколько ему самому?

Отложив вопрос со своим возрастом "на потом" он приступил к сортировке гербария Годфри. Судя по всему, каждый из пучков травы в понимании Годфри обладал чудодейственной магической силой. А по мнению Алексея большая часть этого гербария годилась только в мусорное ведро. Алексей начал перебирать их с профессиональным любопытством.

"Корень мандрагоры", — мысленно идентифицировал он. —"Из за того, что имеет вид человеческой фигуры, его считали, практически, панацеей. На деле, крайне токсична и вызывает галлюцинации".

"Медуница", — определил он следующую траву, —"За листья в форме лёгких её считали лекарством при туберкулёзе и астме. Лабораторные испытания не подтвердили результативность".

"Печёночница. Те же яйца, только в профиль. В смысле, в печень. Не лечит она желтуху и другие болезни печени. Зато, содержит яд."

"Очанка. Лечение глазных заболеваний, включая глаукому и катаракту. На деле обладает слабым противовоспалительным действием. Серьёзные инфекции не потянет. Но, уже лучше".

"Чертополох. За свои колючки считался средством против укусов змей. На деле не обладает специфическим антитоксическим действием против яда. И от чумы он не защищает. И от сглаза. Зато, улучшает аппетит и работает как желчегонное"

Его пальцы, ещё красные от щёлока, аккуратно разбирали перепутанные стебли. Он отделял почерневшие листья от качественных, выбрасывал попавшийся мусор и насекомых. Работа была монотонной, но она позволяла думать. Он вспоминал лекции по фармакогнозии, науке, изучающей лекарственное сырьё растительного и животного происхождения и продукты переработки этого сырья, химический состав этих растений, их реальные, а не мифические свойства.

«Полынь тысячелистник зверобой крапива, — мысленно идентифицировал он растения, чьи названия и свойства знал ещё со студенческой скамьи. — А это что? Вроде бы пижма, но с примесью чего-то ядовитого».

"О! А вот и вербера! Кто бы сомневался. Заживляет любую рану в мгновение ока. Хоть простой порез, хоть мечом рубанули от плеча до пояса. Нет, кровоостанавливающие свойства у неё есть. Но далеко не такие, как ей приписывают"

«Зверобой — лёгкий антидепрессант, но Годфри, наверное, использует его для изгнания бесов. Крапива — витамины, кровоостанавливающее, а он наверняка лечит ею от сглаза».

Эта мысленная игра — сопоставление реальной науки с местным мракобесием — одновременно забавляла и злила его. Он держал в руках настоящую силу природы, которую эти люди использовали вслепую, как дикари.