Зимин Сергей – Наследие шарлатана (страница 3)

— Эй, соня! Опять уснул? — заорал Годфри из своей каморки. — Шевелись там! А когда закончишь, золу из камина выгреби и новых дров принеси со двора!

Слово «зола» прозвучало в голове как выстрел стартового пистолета. Алексей замер с тряпкой в руке.

Зола. В очаге полно древесной золы. Это карбонат калия. Поташ. На кухне, он помнил памятью Алекса, стоит горшок с топлёным свиным жиром — вонючим, прогорклым, но жиром. Жир. Зола. Вода.

В голове сама собой всплыла формула.

Триглицериды плюс щелочь при нагревании равно мыло и глицерин.

Реакция омыления.

Это же элементарно. Это химия седьмого класса средней школы. Но здесь, в этой вони, среди грязных тел, вшей и крови, это знание было дороже философского камня.

Мыло. Настоящее, моющее, дезинфицирующее мыло. Не песок, не глина, не просто вода. ПАВ. Поверхностно-активное вещество. Оно разрушает липидную оболочку бактерий и вирусов. Оно смывает грязь.

Алексей посмотрел на свои грязные руки. На тряпку. На пятна крови. У него появился план. План, который требовалось реализовывать со всей осторожностью, на которую он только был способен. Чтобы Годфри ни о чём не догадался. А то не избежать ему сперва обещанной клизмы, потом, кровопускания, а там и до мусорной кучи рукой подать.

Но вечером Или ночью, когда старый пьяница напьется своего дешевого пойла и захрапит

Он приступит к делу. Это будет его первый шаг. Первый маленький островок порядка и чистоты в этом океане хаоса. Он просто вымоет руки. По-настоящему.

Это казалось смешной, ничтожной целью для человека из двадцать первого века. Но здесь и сейчас это была граница между жизнью и смертью. Между человеком разумным и грязным животным, которым его считал мастер.

— Уже почти закончил, мастер! — крикнул он. Голос окреп. В нем появилась сталь. — Потом зола и дрова. Будет исполнено, мастер!

Он намочил тряпку в ведро и начал тереть пол. Движения стали четкими, экономными, почти механическими. Страх ушел, загнанный в дальний угол сознания волей учёного. На его место пришел холодный расчет.

"Я выживу, — думал он, оттирая бурое пятно. — Потому что я знаю то, чего не знаете вы. Вы молитесь богам, чтобы рана не загноилась. А я знаю, почему она гноится. И я знаю, как это убить. И убью! Дайте только срок. И если Годфри не убьёт меня раньше."

Закончив с полом Алексей нашёл в своей каморке глиняный горшок со сколотым ободком и сгрёб в него золу и уголья из очага. Разумеется, весь измазавшись в этой самой золе.

"Золушок, блин," — подумал он, толкая скрипучую дверь, ведущую на задний двор. — "Где мой фей-крёстный?"

Припрятав горшок неподалёку от той самой мусорной кучи, которая мнилась венцом карьеры Алексу, он огляделся. Обстановка не слишком-то радовала. Хотя, с другой стороны, она, явно, обнадёживала. Вокруг был не город. Он очутился или в какой-то большой деревне, или в селе. Во всяком случае, это точно была сельская местность. Потому что у окружающих домов заборы охватывали приличные куски земли вокруг, очевидно, ограничивая доступ к огородам. У Годфри огорода не было. Да и участок земли был не так чтобы очень уж большим. Но несколько строений хозяйственного назначения и будочка для размышлений в наличии были. Алексей обнаружил дровяник, набрал полную охапку дров и понёс их в лавку.

"Дровпром. Мы несём тепло и уют в каждый дом" — подумал он и сам удивился тому, насколько спокойно он отнёсся к факту своей смерти.

"Интересно, это у меня шок и ночью будет истерика, или это просто философское отношение к данному вопросу"? — размышлял он, раздувая огонь в очаге. — "Не хотелось бы истерику. Времени на неё нет."

Глава 2

Тьма за стенами лавки сгустилась, став почти осязаемой. Сквозь закопчённое стекло одинокого окошка не просачивался ни лунный свет, ни отблески факелов проходивших дозоров с улицы. Лишь изредка доносился отдаленный лай пса, нарушавший звенящую тишину. Мрак в лавке был такой непроглядный, словно его можно было потрогать. Алексей сидел, скорчившись, на своем жалком тюфяке, затаив дыхание и вслушиваясь. Он не сводил взгляда с тёмного прямоугольника занавески, за которой раздавался мерный, тяжёлый храп Годфри. Сегодня у мастера был удачный день, и на сон грядущий он приговорил бутылку вина. Так что была надежда, что целитель проспит до утра не просыпаясь. Храп был для Алексея сигнализацией и знаком, что можно начинать действовать.

Алексей помнил, что кустарный способ изготовления мыла из жира, тем более, такого качества, которое было ему доступно, сопровождается весьма сильным запахом палёного сала. Так что, о том, чтобы проводить варку в доме не могло быть и речи. Годфри, даже пьяный в дым, учует запах и придёт разбираться. Следовало выбраться из дома и найти укромное место.

Засов задней двери, заранее смазанный тем же самым прогорклым салом, тихонько скрипнул, выпуская Алексея на задний двор, под звёздное небо. В лавке на ночь остались только они с Годфри. Второй ученик, мальчишка Генрих, уходил спать в дом родителей и приходил только утром.

Ещё с вечера, когда он выносил золу из очага и затаскивал охапки свежих дров, он присмотрел себе уютный закуток около мусорной кучи. Если, вдруг, у соседей проснётся бдительность, он всегда может сослаться на то, что мастер Годфри приказал ему избавиться от мусора. Почему ночью? Распоряжения мастера не обсуждаются. А мастер не докладывает ему о причинах. Например, чтобы не беспокоить уважаемых соседей смрадным дымом. Или, потому что днём и так работы много. А ночью он, Алекс, нагло спит и ничего полезного не делает. Или...

Времени у Алексея было мало. Поэтому он решил использовать так называемый "горячий" метод. В отличие от "холодного", который требовал настаивания золы в течение нескольких дней, "горячий" метод позволял получить щёлок за пару часов. Правда, он был гораздо опаснее для мыловара, у которого не было ни защитных перчаток, ни лицевого щитка.

Алексей выкопал ямку в земле и в ней развёл небольшой костёр. При дрожащем свете пламени он стал готовить густую кашицу, смешивая золу с небольшим количеством воды в глиняной миске. Костёр разгорелся и Алексей прокалил получившуюся кашицу на огне, получив "спек" - концентрированную щелочную массу.

Затем, осторожно переложив спек у горшок и залив водой, Алексей начал варить получившийся зольный отвар. Его следовало кипятить несколько часов, тщательно следя, чтобы жидкость не убегала и не выкипала. В этом ему помогала та миска, в которой он готовил спек.

Когда этап кипячения завершился, Алексей профильтровал получившийся щёлок через кусок плотной тряпки в другой горшок, который снова поставил на огонь. Теперь подготовительный этап завершился и можно было приступать к процессу варки мыла. Алексей растапливал в миске жир и выливал его в щёлок, тщательно помешивая варево палкой. Варево пенилось и пыталось вырваться наружу, но Алексей каждый раз усмирял его.

Наконец, у него получился "мыльный клей", густая масса, которая нехотя затягивала прочерченную палкой борозду. Процесс был почти завершён. Алексей бросил в варево горсть крупной соли. Этап "отсолки". Соль вытягивает лишнюю воду из мыла и остаётся только собирать всплывающие хлопья мыла и утрамбовывать из в форму. Формой снова послужила та самая щербатая миска, которая уже поработала и ёмкостью для приготовления каши из золы, и крышкой для горшка. Мыла набралось много. Почти половина миски. Правда, и жира из горшка убыло прилично. Ну да Годфри в этот горшок и не заглядывал уже давным-давно. А обувь ему Алекс натирал жиром именно из него. Так что, Алексей полагал, что ему вполне удастся отбрехаться о причинах исчезновения старого сала.

Алексей тщательно отмыл и оттёр песком, насколько это было возможно в затухающем свете костра всю использовавшуюся в его опыте посуду. Потом, затушив костёр "по-пионерски", Алексей замёл головешки, угли и золу в мусорную кучу и направился досыпать. Восток уже начинал светлеть и следовало ухватить хоть немного сна. Недосып вкупе с голодом - это не то, что нужно молодому организму. Но выбирать особо не приходилось. Или недосып, или жизнь в грязи.

Забравшись на свой тюфяк и укрывшись не дававшим тепла одеялом, Алексей, проваливаясь в сон, размышлял о том, что только что совершил. О простом и элегантном принципе омыления. О том, как едкая щёлочь, сама по себе разъедающая живую плоть, вступая в реакцию с жиром, рождала нечто совершенно новое, с иными свойствами — вещество, очищающее грязь, уничтожающее жир и запах. В этом была своя, особая алхимия. Своя, странная поэзия. В этом проклятом мире, полном боли, жестокости и тотального невежества, он сумел создать крупицу чистого, прикладного знания. Крупицу порядка, добытую из самого сердца хаоса.

С этими патетическими мыслями он и провалился в глубокий, без сновидений, сон измученного честным трудом человека.

***

Утро пришло грубо, внезапно и без всякого предупреждения, зато с резким пинком в ребро.

— Вставай, тварь сонная! Уже давно светает, солнце встаёт, а ты, дармоед, разлёгся как граф на любовнице!

Алексей вздрогнул всем телом и резко, по инерции, сел, сердце бешено заколотившись. Он проспал. Глубокий, тяжёлый сон, вызванный нервным истощением, полностью сковал его. На секунду его охватил панический, слепой страх, наследие Алекса, но тут же, словно щит, его сменила холодная, собранная готовность. Он нащупал миску, спрятанную под тюфяком. Пока всё было спокойно.