Зимин Сергей – Наследие шарлатана (страница 7)

Ведь не будешь же рассказывать невежественному крестьянину, от которого за версту несёт дымом, навозом и потом, о невидимых глазу микробах и сложных правилах гигиены. Не поймёт-с. Его мир ограничен своим наделом, религиозными догматами и суевериями, передававшимися из уст в уста от прадедов. Хорошо, если в рыло не даст, приняв твои слова за богохульство. Или просто потому, что они звучат неприятно для его уха.

Придётся играть по их правилам, чтобы выжить. Облекать знание в одежды невежества. Говорить не о бактериях, а о «невидимых духах гниения», которых можно изгнать только «промыванием и зельями». Не о стерильности, а о «чистоте, угодной богам». Это будет горькой пилюлей, которую придётся проглотить. Но иного пути нет. Чтобы однажды, завоевав доверие, сорвать эту маску и показать им истинное лицо науки — но только тогда, когда они будут готовы это увидеть. А до тех пор — терпение и разговор на языке, понятном клиенту.

Всё упиралось в невежество. Оно было его главным противником, куда более страшным, чем сам Годфри. Невежество отца, приведшего сына на казнь. Невежество Годфри, уверенного в своей правоте. Невежество всего этого мира, принимавшего боль за исцеление.

Уже смеркалось, когда в лавку ввалился в дымину пьяный мастер. Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Годфри стоял на пороге, пошатываясь, его плащ был накинут на одно плечо, а в глазах стояла мутная, самодовольная хмельная заря. Он тяжело дышал, пропитывая воздух лавки винным перегаром.

— Агх, морозища-то какая — просипел он, срывая плащ и швыряя его в угол, где тот грузно шлёпнулся на пол. — Эй, ты, сонная тварь! Где ужин? Печь топлённая? Или опять, прости господи, валандался без дела, как пень березовый?

На дворе стояла середина лета.

Его голос был громким и раздражённым, резко контрастируя с вечерней тишиной, что царила в лавке минуту назад. Алексей, сидевший на своей соломе и разглядывавший в полумраке связки трав, резко вскочил, сердце заколотилось от привычного страха. Он замер, будто заяц перед удавом, всем телом ощущая исходящую от хозяина угрозу.

— Сейчас, всё будет, мастер, — тут же откликнулся он, стараясь, чтобы голос не дрожал от страха, унаследованного от Алекса. — Щи в котле, хлеб на столе. Дрова подбросил.

— Дрова щи — Годфри грузно опустился на лавку у стола, заставив её скрипнуть. Он уставился на Алексея мутным, тяжёлым взглядом, в котором плавала пьяная мысль. — А ты знаешь, щенок, сколько мне сегодня воздали благодарности? А? Целых три кружки пива поставили! За того калеку, что днём был! Лекарь, говорят, от бога!

Он громко рыгнул, и кислый запах перебродившего пива смешался с вонью лавки. Алексей стоял, сжимая кулаки за спиной, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его тошнило от этого хвастовства, от этого празднования над телом искалеченного ребёнка.

— Молчишь? — Годфри прищурился. — Злишься, да? На ученье, своё проклятое? Думаешь, я тебя зря по морде бил? Так я тебя, дурья башка, учу! Учу, как надо людей лечить! Не твоими там суксусами! Меня мастер так же учил, упокой Плутон его душу. И мастера моего. Теперь, вот, тебя, дурня, а ты ты неблагодарная скотина. Вот ты кто!

Он тяжело поднялся и, покачиваясь, направился к Алексею.

— Подходи, говорю! Иди сюда, тварь непутёвая! — его голос внезапно сорвался в крик.

Алексей, повинуясь инстинкту, сделал шаг вперёд. Он чувствовал, как по телу разливается леденящий холод, а в висках стучит кровь. Годфри встал прямо перед ним, в упор глядя сверху вниз.

— Запомни раз и навсегда — он ткнул грязным пальцем Алексею в грудь, — здесь я — бог и царь! А ты — говно под ногами! Всё, что ты знаешь — забыть! Всё, что думаешь — выбросить! Ты — мои руки! Мои глаза! И будешь делать так, как я скажу! Понял?

Его дыхание, густое и ядовитое, обжигало лицо Алексея. В мутных глазах Годфри не было ни капли сомнения — только пьяная, утробная уверенность в своей абсолютной власти.

— Понял? — Годфри рявкнул ещё громче.

— Понял, мастер, — тихо, без интонации, выдавил он, всё так же глядя в пустоту где-то за спиной Годфри.

— То-то же — Годфри удовлетворённо хмыкнул, пьяная гримаса самодовольства расползлась по его лицу. — Вижу, дошло-таки до твоей дурной головы.

Он тяжко развернулся, качнувшись всем телом, и, шаркая ногами, побрёл обратно к столу, оставляя за собой шлейф перегара и пота.

— А теперь подавай ужин, бездельник. И смотри, чтобы щи были горячие, прямо с огня, а не тёплое пойло, которым свиней кормят. Чтобы аж пар шёл.

Он плюхнулся на лавку, уставившись на котёл мутными глазами пьяницы. В его позе, в его тоне не было ни капли благодарности — лишь привычное, укоренившееся требование господина к нерадивому слуге.

Алексею оставалось лишь выставлять на стол всё требуемое для ужина мастера. Что он и сделал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.