Зигфрид фон Бабенберг – Блистательный Касимов и летописная Елатьма. Рассказы (страница 6)
Дух Гагина (стучит молотком по новостройкам – проверяет, нет ли «басурманского» стиля)
А минарет все еще смотрит на Оку. Как свидетель. Как обвинитель.
P.S. В 2003 году археологи нашли под алтарем Георгиевской церкви:
Женский череп (без нижней челюсти)
Обрывок шелковой ткани (с арабской вязью: «Нет бога кроме…»)
Реставраторы быстро замуровали находку. Слишком уж она портила «нарышкинский» стиль.
Алянчиковы: от хомутов до хересов»
(подлинная касимовская сага с прибаутками да нравоучениями)
I. Как ханшу ослушались
«Времена оны, когда ещё ханша Фатьма-Султан-Сеитовна по Касимову в золочёной колымаге разъезжала, да не на клячах, а на людях запряжённых, случилось неподобное дело…»
Подъехала как-то к роду Алянчиковых (тогда ещё просто «чёрным людишкам»): – «Впрягайтесь!» – молвила ханша. – «Не впряжёмся!» – отвечают. – «Ах вы, аляны!» – всплеснула руками Фатьма (что значит «лентяи» по-татарски).
С той поры:
Ханша – пешком. Семейство – прозвано Алянчиковыми. Город – избавлен от унизительных упряжек.
«Кто бунтует – тот богатеет» – гласит касимовская пословица.
II. Винные фокусы
«Не было у барина гроша, да вдруг алтын» – так и Алянчиковы из бунтарей да в винные короли выбились.
Иван Осипович Алянчиков – фигура! Городской голова (два срока!). Первый поклон на улице – ему, а не городничему. В собор входит – народ расступается, как перед архиереем.
«Деньги – смола: к чему пристанут, то и вытянут» – смекал Иван Осипович, скупая винные откупа.
III. Дети-вольнодумцы
«Ученье – свет, а неученье – чуть свет и на работу» – но с детьми вышел конфуз.
Яков да Николай Алянчиковы, начитавшись французских энциклопедистов: Бога отрицают (ужас!). Власть критикуют (скандал!). По трактирам философствуют (позор!).
Отец, человек простодушный, лишь крестится: – «Батюшки, протопоп! Уйми их, ради Христа!»
«Дитя не мыто – не кутит, а как вымоют – не уймёшь» – вздыхали касимовцы.
IV. Дом-недоделка
«Хоромы – что сарафан: и красота, и обуза» – а у Алянчиковых и вовсе история с предсказанием.
Особняк на берегу Оки (Гагин проектировал!): Подвал – лавки да склады («деньги любят прохладу»). Первый этаж – конторы («счёт да мера – дуракам вера»). Второй этаж – бальные залы («пируй, да долгов не забывай»). Бельведер – для вида да раздумий («выше крыши – ближе к греху»).
Но! Гадалка на базаре накаркала: – «Достроишь дом – помрёшь!»
Иван Осипович – хитрец: Портики – долой! Балконы – не надо! Галереи – и так сойдёт!
«Судьбу не обманешь, а попробовать можно» – усмехнулся он… и всё равно умер.
.Наследие
«Что было, то прошло, а что будет – Бог весть» – ныне от дома-легенды остались: Стены – потрескавшиеся. Слава – не забытая. Анекдоты – вечные.
«Алянчиковы жили – шумели, а мы их помним – да не тужим» – говорят в Касимове.
P.S. Говорят, дух Ивана Осиповича до сих пор бродит по Оке и считает упущенную прибыль. А сыновья-вольнодумцы в полночь читают Вольтера в руинах бельведера.
«И чёрт с ними, с алянами!» – вздыхает тень ханши.
(Конец. А может, начало новой купеческой саги?..)
Мораль:
Бунтуй – но с умом. Детей учи – да сам не зевай. Дом строй – но гадалкам не верь.
Мишари: кровавый рассвет над Касимовом»
(история исхода, рассказанная у догорающего костра)
1768 год. Касимов. Последний рассвет ханского города.
Дым от горящих архивов стелился по Соборной площади. Генерал Симонов, облизывая губы, наблюдал, как его солдаты выламывают резные плиты из стен Ханской мечети.
«Ломайте быстрее! К утру чтоб и камня на камне!»
Из толпы вырвался седой мурза в порванном халате: «Это наши предки строили! Ты что делаешь?!»
Ответом был пистолетный выстрел.
«Три дня спустя. Тайный сход у реки.»
Десять семей собрались в лощине. Впереди – Бектемир-сеид с перевязанной головой.
«Слушайте все! – его шёпот резал темноту. – Москва отняла у нас всё: мечеть, земли, честь. Но не отнимет последнее – нашу кровь.»
Из толпы выступила молодая женщина, прижимая к груди ребёнка: «Куда нам идти? В лесах – разбойники, на дорогах – драгуны!»
Старый кожевенник хрипло рассмеялся: «А помните Сафаджай? Там ещё наши живут. Там… мы сможем начать снова.»
«Дорога. Первая смерть.»
Шли ночами, прятались днём. На третий день наткнулись на казачий разъезд.
«Стой! Кто такие?!»
Бектемир шагнул вперёд, прикрывая женщин: «Просто люди, ищем новую…»
Выстрел оборвал фразу. Пуля прошла навылет.
«Бегите! – закричал он, падая. – Пока я…»
Второй выстрел добил его. Но его жертва не была напрасной – остальные успели скрыться в лесу.
«Сафаджай. Первая ночь на новом месте.»
Измождённые путники стояли перед воротами села. Навстречу вышел бородатый старик с мушкетом.
«Откуда?»
«Из Касимова…»
«Касимова? – лицо старика исказилось. – Да его же вчера…»
Женщина упала на колени: «Нас всего двадцать. Детей спрятали…»
Тишину разорвал детский плач. Старик опустил мушкет.
«Чёрт с вами. Заходите. Но запомните – здесь вы теперь мишари. Касимов – мёртв.»
«Эпилог. 1812 год. Сафаджай.»
У старой мечети стоит юноша. На нём – новенький мундир Нижегородского ополчения.
«Ты правда пойдёшь воевать за них? – шипит седая старуха. – Они же…»