Зигфрид фон Бабенберг – Блистательный Касимов и летописная Елатьма. Рассказы (страница 5)
«За то, что ты настоящий, – шепчет убийца. – А мы все здесь – самозванцы.»
Глава 6. Кара
11 декабря 1611 года. Лжедмитрий II наслаждается зимней прогулкой. Внезапно ногайский князь Урусов выхватывает саблю:
«Это за Ураз-Мухаммеда, собака!»
Голова самозванца катится по снегу, оставляя кровавый след. Месть свершилась.
Эпилог. Камень памяти
1850 год. На заброшенном кладбище Касимова находят надгробие с высеченной надписью: «Здесь лежит хан Ураз-Мухаммед, предательски убитый 22 ноября 1610 года.»
Старый мулла качает головой: «Он был последним настоящим ханом. После него Касимов стал просто… городом.»
Ветер шевелит высохшую траву у могилы. Кажется, слышен топот конницы – то ли воспоминание, то ли предвестие. Ведь история, как известно, имеет свойство повторяться…
КАСИМОВСКАЯ НЕВЕСТА
(Страшная повесть о царевой избраннице)
Часть первая. Выбор
1647 год. Москва. В палатах царя Алексея Михайловича пахнет воском, ладаном и женским потом. Двести девиц, собранных со всей Руси, стоят, потупив взоры.
– Эта слишком полная, – шепчет боярин Морозов, указывая на рязанскую боярышню. – А у этой родинка на щеке – к бедам, – кивает духовник.
Но юный царь вдруг останавливается перед Афимьей Всеволожской – дочерью касимовского воеводы.
– Ты откуда? – спрашивает он. – Из Касимова, государь, – девушка едва дышит.
И тут происходит невозможное – царь протягивает ей платок и кольцо.
Придворные бледнеют.
Часть вторая. Заговор
В теремных сенях шепчутся: – Касимовская?! Да её отец – хуже татарина! Он в лесных разбойниках шатается! – Говорят, он у себя в уезде колдунов укрывает…
А в покоях царевен три боярыни толкут в ступке корешки: – Белый аконит, черный корень… – Да не жалей, подсыпь ещё! Чтоб не очнулась!
Часть третья. Обморок
День обручения. Афимью ведут под руки в парчовом наряде, усыпанном жемчугом из касимовских кладов.
– Готова ли? – спрашивает царь.
И тут…
Девушка вдруг вскрикивает, хватается за горло и падает как подкошенная.
– Бес в неё вселился! – орет поп. – От радости помутилась! – лжёт боярин Морозов.
Но шведский посол записывает в дневник: «Руки у неё посинели, как у удавленницы…»
Часть четвёртая. Возвращение
Через месяц в Касимов въезжает чёрная повозка. Вышедшая из неё Афимья – бледная тень прежней красавицы.
– Что с тобой? – плачет отец. – Отравили… – шепчет она. – За то, что не боярская…
Наутро воевода Всеволожский уходит в мещёрские леса – искать травников, что могут спасти дочь.
Но поздно.
Афимья умирает в ночь на Купалу. Говорят, перед смертью смеялась и звала царя играть в горелки.
Часть пятая. Проклятие
С тех пор:
Каждый год 6 июня (день обручения) в Касимове находят мёртвых голубей с переломанными крыльями. В бывшем воеводском доме (ныне музей) по ночам слышится смех. А если встать у развалин ханской бани в полнолуние – можно увидеть тень девушки в свадебном наряде.
Она всё ещё ждёт, когда за ней приедет царский поезд.
Только не везите её в Москву.
КРОВЬ И КАМЕНЬ
(Последние дни ханского Касимова)
1681 год. Татарская слобода. Ночь перед Успением
Фатьма-Султан сдирает с шеи жемчужное ожерелье – подарок покойного мужа. На столе:
Распятие (тайно купленное у армянского купца)
Нож (на случай, если не поверят словам)
Чернильница (чтобы написать царю)
В дверь стучат трижды – как тогда, когда принесли весть о смерти сына.
– Входите, – говорит она по-татарски, пряча крест в складках халата.
Тени убийц скользят по стенам. Последнее, что видит ханша – отражение в медном тазу:
Собственные глаза (широкие, как у затравленной ланчи)
Кривой ятаган (который когда-то висел в тронном зале)
Утром объявляют: – Скончалась во сне от сердечной немощи.
Но в Пушкарской слободе уже топчутся лошади московских дьяков – забирать ханскую казну.
1700 год. Пьяный звонарь и «нарышкинские штучки»
Купец Гагин (потомок тех самых касимовских Гагиных, что лили колокола для Ивана Грозного) бьет скребком по известняку:
– Не по-нашему! – орут староверы. – Узоры эти – бесовские!
Но Иродион уже видел Москву. Он знает:
Кудри каменные – теперь в моде
Кокошники над окнами – царь одобряет
Ангелы с пухлыми щеками – чтоб не как у татар, безликие
Когда первую службу служат, под куполом вдруг раздается хохот – это пьяный звонарь Титка залез на хоры:
– Эй, Гагин! А где же полумесяц-то?
Храм стоит. Полумесяц (который триста лет венчал минарет) валяется в овраге.
ЧТО ОСТАЛОСЬ
Призрак Фатьмы (ходит по ночам между мечетью и церковью, ища то ли крест, то ли ятаган)
Кровь в трещинах Георгиевского храма (если приложить ухо, слышно татарское проклятие на смеси трех языков)