Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 11 (страница 29)

Роман Костюк спешил приблизить развязку загадочной истории, касавшейся семьи Куприяновых. В один из осенних дней он пробирался узенькой тропкой на бывший лесной кордон. Осталась позади усадьба, принадлежавшая когда-то помещику Гобаевскому, а на ней — развалины детского дома, которым заведовала когда-то Ульяна Крупенина.

На этих развалинах Роман провел около двух часов. Бывший пограничник со свойственной ему скрупулезностью обследовал здесь каждый камень, каждый куст. Сохранились остатки фундамента, выщербленное крыльцо. Все было покрыто пожухлой травой и молодой порослью. В углу фундамента находилась большая яма, выложенная кирпичом. Яма заросла, кирпич частично разрушился. Все свидетельствовало о том, что раньше здесь находился подвал. Роман спустился в яму и долго копался в ней, пока не обнаружил нишу и лаз в кирпичной стене. Он пришел к выводу, что это не что иное, как подземный ход, ведущий в лес. Так вот как спаслась Ульяна, когда фашисты нагрянули на хутор! Через этот подземный ход, теперь заваленный землей и битым кирпичом, она ушла сама и увела детей, как только над ними нависла угроза. Она повела их на кордон в расчете на то, что Савелий по старой дружбе придет ей на помощь...

Тропинка на старый кордон едва угадывалась среди кустарника и высокой травы — по ней давно никто не ходил. В хвойном лесу было тихо и сумрачно. Но вскоре вдали забрезжил свет. Показались стройные, как свечи, березы, высоко тянувшиеся к небу. В березовой роще то тут, то там светилась густыми алыми каплями брусника, а рядом — нетронутое грибное царство. Каких только грибов здесь не было — всех цветов и размеров!

Подул ветер, и Роман почувствовал, как потянуло сыростью, запахом багульника. «Впереди река, — подумал он. — Значит, я почти у цели». Выйдя на опушку березовой рощи, Костюк оказался на краю болота, поросшего травой в человеческий рост. Он решил, что здесь ему придется туго, но, подойдя поближе, увидел, что среди высокой травы аккуратно выложены кладки: замшелые жерди лежали на каменных блоках и были схвачены металлическими скобами.

По скользким кладкам Костюк подобрался к Вяхоревке. Через узкую лесную реку были перекинуты бревна, тоже скрепленные скобами. Вода в реке была темной, с зеленоватым оттенком. В этом месте быстрая река делала крутой изгиб и уходила на восток, в дальний лес, стоявший темной стеной. Противоположный берег высоко поднимался над рекой. На песчаном крутояре величаво стояли корабельные сосны.

Костюк поднялся на обрыв и здесь, в сосновом бору, заметил поляну, густо поросшую подлеском. Из рассказов старожилов Верхней Топали он знал, что именно в этом месте находилась когда-то сторожка лесника Савелия. Роман обследовал поляну, но никаких следов былого кордона не обнаружил. Он присел на поваленное дерево и задумался. Роман думал о трагедии, разыгравшейся здесь на кордоне в годы оккупации. Какую тайну скрывает этот подернутый дымкой, глухой и стылый бор? Если Ульяна попала в лапы гестаповцев, что стало тогда с детьми? То ли они сгорели здесь заживо вместе с ней, то ли разбрелись вокруг и погибли в лесу? Он явственно представил себе эту картину, и ему на миг показалось, что он слышит тревожные детские крики, взывающие о помощи. Роман живо поднялся и стал спускаться к реке. Нужно было возвращаться обратно — осенний день короткий, быстро темнеет.

За лесом догорал закат. Померкла позолота на хвойном ковре леса. Длинные косые тени затопили темно-зеленый сосновый бор. Над болотом уже курился холодный вечерний туман, но кладки были видны хорошо. И тут его осенила мысль. В записке на имя Тараса Крупенина было указано: «Приходи на к.». Кордон в ту пору был уже сожжен немцами. Записка была написана после войны. А не означало ли это, что автор записки приглашал Тараса на кладки? Встретимся, мол, на кладках. Здесь он его и подстерег, здесь и утопил. Совершенно очевидно, что приглашал Савелий. Но откуда он шел? Тарас шел со стороны хутора, а Савелий, судя по всему, шел ему навстречу. Откуда? Где затаился Сова?

Роман снова поднялся на обрыв и стал искать дорогу, уходящую от старого кордона в глубь леса. Наконец наткнулся на узенькую тропку. Остановился, задумался. В эту минуту он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянулся — никого. Неужели опять показалось? Мистика какая-то...

Возвращался Роман в поселок той же дорогой. Стемнело, и он пробирался почти на ощупь, раздвигая ветви кустарников. Неожиданно в чащобе хвойного леса раздался крик потревоженной птицы. Роман вздрогнул и оглянулся. Он знал — так кричит сова. Где же скрывается другая Сова? Не в этих же лесных дебрях, а где-то там, за рекой. «Ничего, скоро доберусь до тебя, хищная птица», — уверенно сказал Роман.

Там, за рекой, в семи километрах от старого лесного кордона, проходила граница с соседней Калужской областью. Прямо на границе находилось большое старинное село Задубравье, со всех сторон укрытое густым хвойным лесом. Об этом Роману рассказал тесть, Павел Григорьевич Куприянов, который был родом из тех мест. После похода на кордон Роман знал, как добраться в это село, но решил искать туда другую дорогу. По расчетам бывалого пограничника, Савелий затаился где-то там, в соседней области, и подбираться к нему надо другим путем, хорошенько все продумав.

Когда Роман объявил жене, что готовит вояж в соседнюю область, к черту на кулички, Лариса возмутилась:

— Я и так тебя уже две недели не вижу. На границе не видела и здесь тоже. Когда же это кончится? Или у тебя уже в крови ловить нарушителей и преступников? Исхудал весь, ночи не спишь. Мы ведь собирались отдохнуть здесь, а потом уехать в город, искать работу...

— Потерпи немного, Лариса. Я не успокоюсь, пока не раскрою тайну этого лесного кордона и не верну доброе имя твоей бабушке. Это мой гражданский долг перед собственной совестью и ее памятью. Надо восстановить справедливость, вытащить на свет божий настоящего предателя. И я уже близок к цели. Скоро завершу свою операцию, и тогда отдохнем, — дружелюбно сказал Роман и обнял жену.

— Нет, нынче уж видно отдохнуть не придется — поздняя осень у порога, — вздохнула Лариса и нежно заглянула в глаза мужа...

В Задубравье Роман добирался на велосипеде, облачившись в спецодежду электромонтера. Через плечо висела сумка с инструментом, а на поясе широкий ремень с монтерскими «когтями». Этот маскарад понадобился ему, чтобы не привлечь внимание местных жителей и не спугнуть матерого преступника.

К полудню Роман был уже в селе. Он-постучал в крайний дом, примостившийся у околицы. На стук вышла хозяйка — дородная женщина лет пятидесяти, в цветастом сарафане. Роман представился и спросил, где случился обрыв провода — из села был звонок на подстанцию. Судя по голосу, звонил кто-то из стариков.

— Да у нас здесь стариков много, а телефон только в магазине, — нараспев сказала женщина. — Спросите у продавца Маши Козловой. А имени своего старик не назвал?

— Назвал. То ли Савелий, то ли Силантий, — пожал плечами Роман.

— Таких стариков у нас в селе нет, — уверенно ответила женщина.

И здесь Роман понял, что совершил ошибку. А вдруг тот сменил имя, что вполне вероятно, и, когда сарафанное радио разнесет по селу, кем интересовался незнакомый электромонтер, — пиши, пропало: Савелий тут же исчезнет из села.

— А попить у вас можно? — спросил Роман.

Хозяйка принесла кружку колодезной воды и любезно протянула Роману.

— А вы давно в этом селе живете? — поинтересовался он.

— Да уж всю жизнь. Здесь родилась, выросла, замуж вышла... Здесь и мои родители жили.

— В вашем лесном селе все жители, наверное, местные, как вы?

— Да нет, есть и приезжие, и залетные, но их немного...

— А вы не слышали случайно, — решил пойти ва-банк Роман, — о кордоне в лесу, что в соседней области находился, неподалеку от вас?

— Как же, слышала, — живо откликнулась женщина. — Там жил молодой лесник. За связь с партизанами немцы схватили его, бросили в застенок, пытали. Он чудом спасся. А кордон немцы сожгли. Вскоре после войны в нашем селе поселился пришлый мужик Семен Гонтарь. Поговаривают, что он и есть тот лесник с кордона. Теперь он уже старик. Никто не знает толком его настоящего имени. Старик малость не в себе: живет отшельником на другом краю села, все по лесу ходит, травы какие-то собирает, ни с кем не общается... В селе его Лешим кличут...

Роман тайком пробрался на окраину села и затаился в густом кустарнике. Отсюда ему хорошо была видна покосившаяся хата старика, окруженная вековыми деревьями и зарослями малинника. Ничто не говорило о том, что здесь, во вросшей в землю хибаре, кто-то живет. Роман наблюдал за хатой уже несколько часов, но никаких признаков жизни так и не обнаружил — вокруг стояла гробовая тишина. «Не разыграла ли меня та женщина с певучим голосом?» — подумал он. Но туг дверь хибары тихо отворилась, и на крыльцо вышел седой старик с длинной окладистой бородой. Он был высок, строен, широк в плечах. Старик окинул взором двор, подошел к поленнице, набрал охапку дров и скрылся в избе. Прошло несколько минут, и из трубы хибары потянуло горьковатым дымком. Роман посидел еще немного и под покровом сумерек покинул свой наблюдательный пункт.

В Верхнюю Топаль он въезжал, когда было уже совсем темно. На центральной улице тускло светили фонари. У поселкового магазина толпилась кучка мужиков. Роман хотел проехать мимо, но тут дорогу ему перекрыл здоровый кучерявый парень в болоньевой куртке. Роман вильнул в сторону, но парень схватился за руль велосипеда и хриплым голосом сказал: