Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 05 (страница 30)

— Но ты не пускай его ко мне, ладно?

— Знаешь, Ир, я вот понимаю, что значит «окрысился», в смысле людей. Но я понятия не имею, при чем тут мой малыш. Никогда я не видел его злым, или агрессивным, или даже раздраженным на людей. Он просто любит меня так, как никто другой. Или другая. И всех моих гостей считает своими друзьями.

Я посадил Борьку на грудь, он осторожно подобрался к моей шее, ткнулся в нее мордашкой, обнял лапками и затих.

— Это уму непостижимо... — прошептала Ирина.

— Да постижимо, только мы постигать не хотим. Проще жить по-накатанному.

— Наверное, ты прав... Но он ведь...

Она тоже была права. В нашей постели малыш был третьим лишним, и я посадил его в клетку, наспех заделав дырку в ней. Вернулся в постель, к Ирине, и все у нас было просто замечательно. А потом мы стояли под душем и терли друг друга мягкой губкой, но больше занимались другим, тем, что хотелось и ей и мне, Бог знает чем. Надеюсь, Бог на меня не обидится, он же все-таки мужик. Это было так замечательно, что я почувствовал себя чертовски уставшим. Мы выпили кофе на кухне, она сказала, что будет звонить. Я тоже сказал что-то такое, проводил ее на такси и, вернувшись, завалился спать.

Телефонные звонки напоминали наглых комаров в конце лета. Я от них отмахивался, укрывался с головой одеялом. Спать уже не очень хотелось, но вставать — тем более. Потому как — а зачем? Дело закончено, осталось поставить точку, если Олеся жива, или отточие, если нет. Ни то ни другое я не мог сделать по вполне объективным причинам. Олесю я найти не могу — все, кто с ней связан, уже обрабатываются оперативниками Карена или людьми Михасева. Ковальчук недоступен, Анжелика ничего не знает. Ну и чего мне дергаться? Отправляюсь в отпуск. Буду есть, спать, общаться с Борькой. А потом, когда забрызжут весенние соки (не у деревьев, разумеется), выйду на службу и начну следить за неверными супругами. Может, это и не очень красиво, но что поделаешь? Так я себе на жизнь зарабатываю.

Ирина была замечательной женщиной, все делала правильно и умело; у нее было песцовое манто и такая же шапка, которая здорово контрастировала с ее черными локонами; но теперь, когда она ушла, больше ничего не вспоминалось. Ну, было и было, хорошо, приятно, как оно всегда обычно и бывает. Спасибо, до свидания. Может, не совсем понравилось то, что она немного играла в Джину Лоллобриджиду, на которую, кстати, была похожа. А я-то всегда знал, что Лоллобриджид мне тут не нужно, пусть в других местах дураков ищут, благо, таких мест в Москве до хрена и больше.

От звонков телефонных я отбился, а как быть со звонком в дверь, который наполнил мою квартиру около полудня? Тут уж, хочешь не хочешь, придется идти открывать. Я посмотрел в дверной «глазок», увидел Сырника и отпер замки.

— Ну ты даешь, е-мое! — с порога заорал он. — Звоню, звоню — никто не отвечает. И в офисе тебя нет, я уж не знал, что и думать! Начальнику позвонил на всякий случай, а вдруг тут остывший труп лежит? Тебя-то не жалко, а вот если с Борисом что случится, я этого не переживу.

За его широкой спиной маячил Карен, правда, без автоматчиков, иногда он ходит сам по себе.

— Ну, заходите, раз пришли, — сказал я, пропуская гостей в прихожую. — Олег, сообрази что-нибудь на завтрак и вскипяти чайник, а я пока приму душ. Да, и малыша покорми. Только осторожнее ходи, он, хулиган, ночью клетку разломал и прибежал ко мне. Обнял за шею, целоваться стал. Ну что с ним сделаешь? Хитрец. Я клетку починил, но он ведь может снова ее разломать.

— Кто это? — спросил Карен.

— Борька, — ответил Сырник.

— Андрей, погоди, у меня к тебе разговор есть. Серьезный, — сказал Карен.

— После того, как приму душ.

— У меня времени нет, слушай!

— А мне какое дело?

И я пошел в ванную, надеясь, что Сырник не позволит Карену разнести вдребезги мою квартиру. Такое намерение ясно читалось на лице Габриляна.

Когда я вышел из ванной, Габрилян и Сырник сидели на кухне и ели яичницу с беконом — видимо, Карен со вчерашнего вечера мечтал поживиться у меня яичницей, и теперь его мечта сбылась. Моя порция осталась на сковородке.

— Вот так, ходят всякие без приглашения, потом глядь — а яиц не хватает, — сказал я, присаживаясь к столу.

— Тебе что, яиц жалко? — возмутился Карен. — Я тебе принесу потом два десятка!

— Шуток не понимаешь, да?

— Какие шутки, слушай? Открыл дверь твой Сырник — а там крыса бегает! На меня прямо бежит, я пистолет стал доставать!

— Тупой, — сказал Сырник. — Как и все следователи. Я ж тебе сказал: еще раз назовешь Борьку крысой — вышвырну отсюда на хрен! Еле удержал его, Корнилов. Я отремонтировал клетку, малыш не выскочит. И накормил его.

— Слушай, он почти целовался с кры... ну, с ним!

— А Борька его любит. Теперь они друзья не разлей вода. Да он всех моих гостей любит, а с тобой, Карен, просто хотел познакомиться. Ну, ты давай о деле. Сам же говорил, времени мало.

— Дай пожрать, слушай! Я в кабинете на диване спал! Какие-то хот-доги ел! Слушай, какой нормальный человек питается этой гадостью, а?

— Я скажу о деле. Заметил на подушке черные волосы. Ленка приходила, да? — спросил Сырник. — Помирились?

— Ты только не говори ей об этом, ладно?

— Почему?

Карен посмотрел на его удивленное лицо и рассмеялся:

— Кто тут тупой, по-моему, ясно.

— Да пошли вы! — разозлился Сырник.

Он запихнул в рот остатки яичницы, взял чашку с растворимым кофе и направился в комнату. Я так понял — жаловаться малышу, с какими дураками приходится работать. Я только принялся за завтрак, а Карен уже тоже управился.

— Надо найти ее, понимаешь, Андрей? Без нее все рассыпается! Я везде был, со всеми говорил — ни одной зацепки. Ковальчук тоже не знает, про Анжелику и говорить нечего. Хачонкин не знает. Я был у твоего отца, сказал, что ты помог...

— Помог, да?

— Я сказал, с твоей помощью мы почти раскрыли это преступление, сказал — ты самый главный, слушай! Но он ничего не знает. Я нашел твою машину, нашел в Митино «Вольво» — краденая с перебитыми номерами двигателя. И даже отпечатков нет. Может, ты что-то знаешь? Надо найти ее, понимаешь?

Хорошо, если бы отец поверил, что я в этом деле самый главный, но что-то он не звонит. Или Карен не то сказал, или отец не понял. Хотя... я ведь долго отмахивался от телефонных звонков, может, один из них был от отца...

— Я не знаю, где она, Карен. Дама пользовалась популярностью, у нее могли быть знакомые, в том числе и весьма влиятельные люди с большими возможностями. Не исключено, что ее уже нет в живых. Мы имеем дело с профессионалами, она понимают не хуже нас, кто она в этом деле.

— Может, она говорила, где может прятаться?

— Нет. Тебе нужно внимательно смотреть за стриптиз-баром, а может, поискать в нем поганки, хотя я не сомневаюсь, что такие улики они не хранят.

— Смотрю, слушай! Все под контролем! Но с чем подъехать к ним? Никто из них не был у Бородулина, никто не связан с ним, а что Хачонкин их деньги передал банку — никто не подтвердит. Ничего, понимаешь?!

Зазвонил телефон, Карен уставился на аппарат на кухне.

— Корнилов, если ты думаешь, что мы с Борькой твои секретари, то ошибаешься! — заорал из комнаты Сырник.

Да я и сам мог взять трубку. И взял.

— Андрей, это Басинский. Ты чего выпендриваешься? Целку из себя строишь?

— Гена, если человек, который до черта мне должен, отказывает в самой малости, то пошел он на хрен, вот мое мнение. Тебе что-то непонятно? Могу повторить.

— А послушать меня две минуты можешь?

— Но только две минуты.

— Ты вляпался в серьезное дело. Мог бы сообразить, что миллионы баксов прибыли, переправляемые за рубеж, ни один бар чисто коммерческими операциями заработать не мог. Короче, там другие дела, и нам нужно скоординировать усилия.

— Гена, я раскрыл преступление, а вы где были со всеми своими ресурсами и агентурой? Куда смотрели?

— Андрей, сейчас самое важное, чтобы эти дол баки из прокуратуры не напортачили. Полезут без дела — всю нашу работу испоганят, понимаешь? Алентьев гарантирует разрешение на ношение оружия и твоему Сырнику.

— Он и без оружия кому угодно шею свернет. Я все понял, Гена, но сейчас у меня нет никаким данных. Нечего координировать. Так что привет полковнику Алентьеву, супруге и дочке. И Крыстине — от Борьки. Бывай.

Я положил трубку, взял чашку с кофе.

— Кто? — спросил Карен.

— ФСБ. Они считают вас долбаками.

— Сами долбаки, слушай! Андрей, я пошел, прошу тебя, если что-то узнаешь про Олесю, скажи. Клянусь — помогу с газетчиками, сам удушу редактора, если не напечатает опровержение, слушай! Будет целый месяц печатать, какая хорошая фирма у твоего отца! Бесплатно.

— Черт возьми! — разозлился я. — У тебя есть данные о мужике, которому я прострелил задницу! У тебя есть отпечатки, есть анализ крови, проверь сотрудников службы безопасности бара!

— Проверил. Раненых нет, совсем кругломордых — тоже. Почему думаешь, что попал в жопу? Может, пуля чиркнула по ляжке, содрала кожу, и все. Я не могу раздевать их и заглядывать каждому в задницу, слушай! А больше ничего нет.

— Но пулю-то не нашли? — Мне все-таки хотелось, чтобы она застряла в заднице громилы. Чтобы он недели три чувствовал себя как товарищ Саахов в конце фильма «Кавказская пленница»...

— Может, ему уколы делают, боли не чувствует!