Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 05 (страница 32)
— Рассказывай, — попросил я.
Тут и чайник вскипел, я сделал кофе и сел за стол. Олеся, давясь слезами и бутербродами, поведала мне удивительную историю.
Олеся вместе со своей бригадой ремонтировала квартиру товарища Буткина, главного бухгалтера стриптиз-бара. Тот пообещал сделать ее «звездой», и девушка согласилась. Бухгалтер слово свое сдержал, но, чтобы стать «звездой», пришлось выдержать множество проб и проверок. Понятно, каких. Она их выдержала, вышла к шесту и вскоре стала главной достопримечательностью бара, затмив конкуренток. Внешние данные у нее были великолепные, характер решительный, к тому же некогда играла в школьном театре. Сам Михасев, директор заведения, благоволил к ней и снисходил к девушке раз в неделю по субботам. Она хотела бросить работу в ремонтной бригаде, но Михасев не разрешал. Временно. Потом встретила Хачонкина, вспыхнула любовь, а с ней и надежда, что удастся покинуть не только бригаду, но и стриптиз-бар с ненавистным Михасевым. Но Хачонкин был обязан своим состоянием Бородулиной и, чтобы избавиться от нее, придумал хитрый ход: он знакомит ее с Бородулиным, тот увлекается, а Хачонкин приводит в бар супругу, которая видит Бородулина и Олесю. А поскольку Бородулина без мужа — пустое место, она, почуяв угрозу своему благополучию, будет уделять ему все внимание. А доброжелатель Хачонкин скажет Бородулиной, что не хочет ей зла, а, напротив, поможет, охмурит Олесю и, таким образом, поможет своей благодетельнице. В итоге получается — он с Олесей, Бородулина с деньгами (вместе с мужем), и все довольны, мир и дружба.
Так оно и было до поры до времени, но вмешался бухгалтер Буткин, попросил ее сделать одолжение, уговорить Хачонкина помочь бару. Она сделала одолжение, уговорила. Потом еще раз. Потом уже сам Хачонкин уговорил ее встретиться пару раз с Бородулиным, ибо возникли какие-то неприятности. Желанной свободы с любимым все не было; хуже того, Хачонкин куда-то исчез, а ее обвинили в том, что пропали какие-то деньги.
— Они сказали, шо отрубять мне ноги, если не найду Кирилла. А где ж я его найду? А потом — боже ж ты мой! Надо ремонтировать квартиру Бородулина! И жена его уехала как раз. Они сказали, шо я должна делать все, как он хочеть, и узнать, где Кирилл прячется. Та мне противно было даже смотреть на того слизняка, а шо поделаешь? Они даже выступать мне не давали...
— Выходит, Бородулин знал, что днем ты работаешь на стройке? Специально заказал ремонт бригаде Ковальчука?
— Так я ж сама сказала, Перфильев приказал, шоб он думал, шо я честная девушка.
— Кто такой Перфильев?
— Та начальник всей охраны.
— А Хачонкин не знал, что ты строитель?
— Нет...
Олеся любила Хачонкина, но, после того как он предал ее, даже не сказал, что скоро исчезнет, обрек на душевные муки и связь с ненавистным Бородулиным, — тоже предала его. Теперь жалеет об этом, но тогда не смогла подавить вспыхнувшую в душе злость и, подслушав телефонный разговор, поняла, что на следующий день Хачонкин придет к хозяину. Сам придет! А зачем тогда ее подставлял? Зачем прятался от нее?! Она позвонила Перфильеву и сообщила об этом, надеясь, что теперь ее оставят в покое и не нужно будет любезничать с Бородулиным. Вечером с ней встретился человек из бара, передал яд и проинструктировал, что делать и как себя вести. Пообещал десять тысяч долларов за работу и молчание. Или — инвалидность на всю жизнь, если не сделает то, что приказано было.
И она сделала. Хотя больше всего хотела выскочить из другой комнаты и обнять Хачонкина. Но страх парализовал волю. Бородулин был весел, угощал ремонтников на кухне пивом и бутербродами, а она, улучив момент, вышла — вроде бы в туалет, на самом деле прибежала в гостиную и влила яд в бутылку.
Вот так оно и было. Михасев и Перфильев знали, что Хачонкин приедет к Бородулину, но не стали его брать. Зачем, если деньги вернулись? Но прощать не собирались и придумали изуверское наказание. Надеялись, что Таня позвонит в милицию, начнется следствие и выяснится, что в квартире был соперник Бородулина — Хачонкин!
Почему Бородулин, зная, что Олеся связана с его злейшими врагами, все-таки захотел, чтобы именно ее бригада клеила обои, — в общем-то понятно. С Михасевым он дел не имел, виновным себя не чувствовал, но приручить строптивую красавицу, пока Хачонкин в подполье, а жена в Альпах, — самое время.
И приручил...
— Значит, начальник службы безопасности Перфильев? — спросил я. — Невысокий, коренастый, говорит негромко, вежливый?
— Так вежливый он вежливый, а на самом деле зверю-ка самая настоящая. Они ж Таню убили! И меня хотели, да я успела убежать.
— А охранник с большой круглой рожей тебе попадался?
— Та всякие там были. А с круглой... кажется, Ромой его зовуть, противный такой!
Рома... Будем искать Рому. Здесь все более-менее ясно. А что было в другом эпизоде?
Примерно то же, что я и предполагал. Ковальчука заставили позвонить Олесе, вызвать к себе, и она приехала. Потом их на двух машинах отвезли на заброшенный завод. А уж там ей объяснили, что нужно делать.
— Ковальчук тебя насиловал?
— Та куда ему... еле на ногах стоял. Я сама все сделала, но мне ж приказали... После того как Таню убили, я уже всего боялась... Шо скажуть, то и делала...
Я не удержался оттого, чтобы представить, как это она «сама все сделала»
— Андрей Владимирович, я хочу, чтобы вы мне помогли сдаться. А то ж они убьють меня... — снова запричитала Олеся. — Они сказали, что все куплены, меня никто не спасеть... Только вам я верю, только вам одному!
Я уже понял, что нужно делать.
— Олеся, проблемы у тебя большие, но их можно решить. С твоей помощью. Если получится — можешь рассчитывать на условный срок, работу в фирме отца и внимание Хачонкина. И то, что Ковальчук не будет на тебя обижаться. Ты должна сама себе помочь. Не получится — тебя либо убьют, либо посадят надолго, как убийцу, вместе с Ковальчуком.
— А шо надо делать?
— То, что я скажу. Ты согласна?
— Так мне ж больше и не на кого надеяться... Я все сделаю, как скажете, Андрей Владимирович!
— Олег! — крикнул я. — Посади малыша в клетку и топай сюда. Дело есть!
Сырник явился через минуту, с мрачным видом остановился у двери. Он явно не понимал, какое дело может быть у нас с этой девицей, опорочившей весь род красивых женщин. Я в это время дозвонился Карену (бедолага и вторую ночь собирался спать в своем кабинете), но не обещал ему яичницу с беконом, сказал, что скоро сообщу, что и как надо делать, чтобы взять настоящих убийц с неопровержимыми уликами. Карен прямо-таки взбесился, планировать подобные операции он привык сам, без всяких там частных сыщиков, но что ему еще оставалось? Ждать моих сообщений с новыми указаниями. За это мне было обещано место в КПЗ и уголовное преследование по четырем статьям Уголовного кодекса России.
Двадцатичетырехэтажная кирпичная башня в Очаково темным столбом торчала среди унылых серых шестиэтажек, То самое здание, где в последнее время работала некогда дружная бригада дядьки Ковальчука. Бывшего дядьки, а ныне насильника, грабителя и предполагаемого убийцы.
— Тута я пряталась... — сказала Олеся.
Сырник остановил свою «копейку» у торца шестиэтажки метрах в ста от башни, тяжело вздохнул. Не хотелось ему бросать машину без присмотра в незнакомом месте, угнать ведь могут! Честно говоря, мне тоже этого не хотелось, пусть она и старье, на которое вряд ли кто позарится, но все же единственное наше транспортное средство. Однако подъезжать близко к башне нельзя было. Там в вагончике сидел сторож, а может, ходил вокруг дома, и незнакомая машина могла насторожить его.
Мы вышли из «копейки», направились к башне. Впереди шла Олеся, показывала дорогу. Сквозь небольшой скверик вышли к боковой части здания, где охранник из вагончика у подъезда вряд ли мог нас заметить, даже если смотрел в оба. Олеся подошла к окну на первом этаже, уверенно толкнула створки, и они распахнулись. Девушка посмотрела на нас. Сырник подпрыгнул, ухватился за подоконник, подтянулся на руках и влез в квартиру. Потом высунулся, подал руку Олесе, втянул ее. Ну а я сам залез, следуя примеру напарника.
Сырник, освещая путь фонариком, пошел с Олесей вверх по лестнице, а я отстал, позвонил Карену.
— Дом в Очакове, где они работали, помнишь? Мы в нем, Олеся с нами.
— Она с вами?! — заорал Карен. — Я тебя тоже задушу, слушай! Почему сразу не сказал?!
— Потом задушишь. Своих людей расположишь напротив подъезда, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Сможешь?
— Я хочу ее видеть!
— Все хотят. В стриптиз-бар народ валом валил, чтобы ее видеть. Придешь сам. Слева от торца, на первом этаже — открытое окно. Позже скажу, куда идти. Выезжай, но помни: держи своих людей подальше, приходи сам, иначе все испортишь.
— Стратег какой выискался!
На том и договорились. Я поднялся по лестнице на четвертый этаж, там меня ждали Олеся и Сырник.
— Вот в этой квартире я пряталась, — сказала Олеся, толкнув незапертую дверь.
Сырник оттеснил девушку, вошел в квартиру, внимательно обследовал ее. Потом вошли мы. Луч фонарика выхватил просторную комнату, кучу обоев в углу (видимо, Олеся заранее готовила укрытие), упаковки из-под йогуртов и чипсов. Может быть, кто-то уже купил квартиру и собирался в скором времени вселяться, а пока что она служила убежищем для девушки. Квартира была трехкомнатная, но это не те три комнаты, которые вы знаете. При желании тут можно устроить и четыре, и все пять комнат. Я обошел ее всю, заглянул в санузел, на кухню, проверил обе лоджии — тихо, чисто. Вернулся к Олесе и Сырнику. В этой комнате я поставил у стены передатчик со сверхчувствительным микрофоном, среди пустых упаковок он был вполне незаметен. Протянул Олесе свой сотовый телефон, но она отрицательно качнула головой, показала, что в кармане куртки лежит свой.