Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 05 (страница 34)

Карен пристально посмотрел на меня, но не заорал, а только махнул рукой. Что явно означало — все кончено.

— Я вспомнила, — сказала вдруг Анжелика. — Они говорили по телефону, и один сказал — на Большой все готово.

— Большая... Филевская! — заорал Карен.

— Может быть, — сказал я. — Карен, поднимай своих аналитиков, кто из сотрудников бара или службы безопасности живет на Большой Филевской. Мы едем туда.

— Ты мне приказываешь?

— Спорить будем, да? Время уходит! Звякнешь мне на сотовый, когда выяснишь.

И профессионалы ошибаются. Одно слово, нечаянно сказанное в телефонном разговоре, может привести к провалу. Мы это проходили и в теории, и на практике. Я снова схватил Анжелику за руку, потащил ее через скверик к машине Сырника. Карен заколебался, а потом побежал за нами, крича на ходу:

— Петров, грузи людей — и за ихней машиной!

— Ты-то куда направился? — спросил я его.

— Убить тебя, Корнилов, не имею права, а остановить не могу. Поэтому поеду с тобой.

— Ты звони аналитикам, начальник! — крикнул я.

Мы погрузились в машину, и «копейка» рванула с места в карьер. Сырник уже совсем пришел в себя и мог управлять машиной, я сидел рядом на пассажирском сиденье, а сзади расположились Карен и Анжелика. Девушка плакала, Карен обнимал и утешал ее, и, похоже, ему это нравилось. Мы направлялись к Большой Филевской улице и с нетерпением ждали ответа аналитиков прокуратуры. Есть там тихие, незаметные люди, которые заносят в память компьютеров любые мало-мальски интересные сведения из оперативных донесений, систематизируют их, исследуют и делают прогнозы. Ну и, конечно, знают все адреса сотрудников заведений, которые представляют потенциальную опасность.

Пятиэтажный кирпичный дом, третий этаж, четвертое окно слева. Однокомнатная квартира, в которой живет сотрудник службы безопасности стриптиз-бара Роман Баширцев, по кличке Кот. Сразу вспомнилась круглая рожа под черной маской, неужто он? В окне горел свет.

Часть автоматчиков Петрова заняла позиции под крошечным балкончиком, другая часть блокировала вход в подъезд. Анжелику оставили в «Газели» под присмотром самого мрачного омоновца. А кто ж будет радоваться, если вместо участия в настоящем деле ему поручают присматривать за девчонкой, пусть она будет хоть сама Синди!

Я, Карен, Сырник и Петров осторожно поднялись по лестнице на четвертый этаж. Петров остался присматривать за лестничной площадкой, а Карен позвонил в дверь квартиры над той, что нас интересовала.

— Кто там? — послышался старческий голос.

— Прокуратура, откройте, — почти шепотом сказал Карен.

— Я ничего плохого...

— Пожалуйста, откройте, — чуть громче сказал Карен.

Дверь приоткрылась на цепочку, Карен сунул под нос испуганному старику свое удостоверение, после чего дверь распахнулась и мы вошли в скромную квартирку пенсионера. Он был в мятой футболке и тренировочных штанах и уже изрядно поддатый.

— Сядь на диван, да, сиди и молчи, к тебе претензий нет, — злобно зашипел Карен.

Старик согласно кивнул, проводил нас в комнату, сел на потертый диван и молча уставился на нас.

— Через балкон, — предложил я.

— Я пойду, — сказал Сырник. — Я виноват, что Олесю умыкнули, мне и расхлебывать. Только ты, начальник, потом скажешь, что стрелял сам.

— А ты носишь пистолет? У тебя есть разрешение? — вскипел Карен.

— У него нет разрешения, но он будет стрелять в случае необходимости, — пояснил я. — Что тут непонятного? Я буду на балконе, пойду следом, а ты спустишься и отвлечешь их стуком в дверь. Петров прикроет.

Карен тяжело вздохнул, потом сказал Сырнику:

— Дай мне свою «пушку».

— Зачем?

— Ну, дай, дай!

Сырник нехотя протянул ему свой «ИЖ-71». Карен проверил обойму, сунул пистолет в карман куртки, достал из подплечной кобуры свой «ПМ», протянул Сырнику.

— Если я должен стрелять, то из своего пистолета, понял?

— Иногда и следователи мыслят правильно, — усмехнулся Сырник, сунул пистолет за пояс и пошел на балкон.

Карен побежал к двери, а я, жестом предупредив старика, чтобы молчал, пошел следом за Сырником. Хлопнул его по плечу, он молча кивнул, принимая мое пожелание. Оно означало: не промахнись, успей выстрелить первым.

Балкончик был хлипкий, крохотный с ржавой железной оградой. Поневоле подумалось: а выдержит ли она могучего Сырника? Не рухнет ли он мимо нижнего балкона на землю?

Выдержала. Услышав требовательный стук в дверь нижней квартиры, Сырник взялся за ржавые прутья, перебросил тело через барьер, вытянулся на руках и благополучно спрыгнул на нижний балкон. И тут же прозвучали выстрелы. Я последовал его примеру, но Сырник уже высадил балконную дверь и еще несколько раз выстрелил.

Когда я вбежал в комнату, на полу корчились в агонии два человека, у одного из них была круглая, как тыква (или задница), голова. Правильно он делал, что скрывался под маской, довольно-таки мерзкая рожа. Кстати, и задница была у него соответствующая, не удивительно, что пуля застряла в ней, а потом была извлечена, и он принялся за старое. Но теперь пуля попала ему в голову. Второго боевика я не знал. На диване сидел связанный человек в дорогом костюме, а в кресле — Олеся с заклеенным скотчем ртом. Хорошо, что заклеили, а то, судя по ее безумным глазам, тут такие вопли разносились бы!

Я хлопнул Сырника по плечу, сказал:

— Открой дверь Габриляну.

Карен влетел в квартиру, на убитых внимания не обратил, смотрел во все глаза на живую Олесю.

— Вах! — крикнул он. — Все получилось так, как я задумал!

Что он там задумал, я не знаю, но все получилось. Карен взял у Сырника свой пистолет, вернул его, повернулся к Петрову, отвел его в сторону.

— Стрелял я, — сказал он. — Не потому, что хочу героем быть, а чтобы спасти этих придурков. У них нет разрешения на ношение оружия. Ты все понял, Петров?

— Придурки-то все и сделали, — усмехнулся седой майор. — Но как скажешь, начальник, мне по...

— Я — Михасев, — подал голос мужик в дорогом костюме. — Благодарен вам за то, что спасли мне жизнь. Пожалуйста, развяжите меня.

— Подождешь, — сказал Карен, развязывая Олесю. Кажется, он готов был расцеловать девушку.

— Видите ли, они хотели убить меня и ее, но представить это в таком виде, будто она требовала у меня деньги, миллион долларов, я отказал, и она меня застрелила. Но в агонии я ударил ее ножом.

— «Они» — это кто? — повернулся к нему Карен.

— Перфильев, начальник службы безопасности. Он вышел из-под контроля и затеял свою игру. Кровавую игру. Я был против, и меня тоже решили убрать.

Все это было интересно, но не для меня.

— Пока, Карен, — сказал я. — Меня и Олега тут не было, объясни девушке, что говорить надо. Завтра позвоню насчет твоей клятвы удушить редактора. — И пошел к выходу.

Сырник двинулся следом за мной. Анжелику мы оставили Карену, у него было немало вопросов к обеим девушкам.

Сырник отвез меня домой и остался у меня ночевать. Если разложить диван, мы могли бы поместиться на нем, не опасаясь друг друга, ибо сексуальными аномалиями не страдали. Мы и разложили диван, но сперва выпили купленную по дороге бутылку водки. Борька, конечно же, был с нами, и он был самым умным, добрым и ласковым из всех людей, с которыми мы сегодня встречались. А малыш словно понимал наше состояние, и если прежде он непременно забирался ко мне на колени или на плечо, то теперь от меня перебрался на колени к Сырнику.

— Слышь, Корнилов, а он лучше нас, — сказал Сырник, опрокидывая очередную рюмку водки под яичницу с беконом.

— А кто в этом сомневался?

— Да нет, он хороший парень, но всегда бежал к тебе. Это правильно, ты хозяин. А сегодня понимает, что мне больше досталось, и по башке, и стрелял... Пришел ко мне! Это ж надо такое, а! Жена ни хрена бы не поняла, а он понимает!

Громадная, заскорузлая ладонь нежно гладила серую шерстку малыша, а глаза Сырника стали влажными. Такое с ним было на моей памяти впервые.

22

Газета была сравнительно новая, но довольно-таки популярная, иначе б не имела тираж в двести тысяч экземпляров. Располагалась она в «правдинском» издательском комплексе, и пройти туда было не так-то просто, журналистов хорошо охраняли, с чем я был полностью согласен. Другое дело, что не всех следовало охранять, но это уже частности.

Однако, несмотря на охрану, я довольно-таки спокойно прошел в издательский корпус, и вполне легальным способом. В газете один чудик печатал статьи про летающие тарелки, я ему позвонил и сказал, что у меня есть снимки тарелки, которая висела прямо над моей лоджией. Он захотел взглянуть на них, попросил приехать в редакцию и заказал пропуск. Я предъявил строгим охранникам паспорт, они сверили фамилию в нем со своими записями и пропустили меня.

К чудику я идти не собирался, нашел кабинет главного редактора, его звали «М. М. Калкин», и спокойно прошагал мимо секретаря. Девушка была симпатичная — под белой блузкой просвечивался ажурный лифчик, прикрывавший соблазнительные груди, русая челка, вздернутый носик, насмешливые голубые глаза — мой тип. Да и я, похоже, произвел должное впечатление, ибо она засмотрелась и даже не попыталась помешать мне войти в кабинет шефа. Там за столом сидел упитанный мужик лет сорока, невысокий, с густыми черными бровями и важно тыкал пальцем в рукопись, над которой почтительно склонился высокий, худой очкарик. Ну прямо-таки идеальная картинка — начальник похож на начальника, а подчиненный — на творческого работника.