Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 33)

— Вру. Но это такое искушение — замазать человека. Не удержался. Признаться, в свое время я хотел подкатиться к вашему завхозу с недвусмысленным предложением, однако навел справки и от мысли этой отказался. Служака! Такого не купишь. И мстить он никому не собирается, потому что не за что. При отделе и при деле, а должность позволяет ему пополнять свою коллекцию. Божичко всем доволен, а что ворчит без конца, так это по-отечески.

— Кресло... — напомнил Матвей.

— А что — кресло? Оно не в единственном экземпляре было сделано. Я как услышал о таком превосходном изобретении — от Божичко и услышал, он перед Уховым похвалялся, что отреставрировал раритет, зайти взглянуть приглашал, — так прямо загорелся найти такое же. А когда знаешь, что искать, найти — не проблема. Теперь, наверное, вы спросите: если не Божичко, то кто приносит «жучков» в Управление? Не буду томить, отвечаю: секретарь полковника Ухова.

— Любаша? — не поверил своим ушам Быстров.

— Думаете, опять вру? Нет, истину глаголю. Как Иисус в Гефсиманском саду.

— Не кощунствуйте!

— Ладно, не буду. Но я о чем? Ага, о девушке Любе и ее деятельности во славу моей организации. Так вот, есть тут одна существенная деталь: это создание с ногами от шеи не подозревает, что работает на нас! Вы же знаете, полковник обожает, когда в кабинете стоят свежие цветы. Каждое утро его секретарь покупает самые красивые, с большими бутонами — и нашими «подарочками» между лепестками. Цветы Люба покупает в одном и том же магазинчике, где ее знают и всячески приголубливают. Надо ли говорить, что продавец в магазине — мой человек? Так все и происходит: один букет с передатчиком отправляется в мусорную корзину, другой, опять же с микрофоном, встает на его место. Конечно, это довольно накладно, но за возможность получать оперативную информацию из уст самого полковника Ухова, право же, стоит пострадать финансово. А во время сканерных проверок я «жучки» отключал. Все просто!

Еще одна загадка перестала быть таковой для Быстрова. Вот кто вздыхал и вот что дребезжало! Это Николай Семенович размышлял, сидя за своим начальственным столом в непосредственной близости от вазы с букетом, и привычно ломал канцелярские скрепки.

— Кстати...

Сидоров сиял от сознания своей неуязвимости, а Быстров тем временем резал кожаные шнурки и разбирал стальные скобы захвата.

— Это важно. За исключением единственного человечка, того самого продавца, никто в моем окружении не подозревает, что наш человек в «семерке» используется «вслепую». Даже этот, которого пришлось лечить от разговорчивости (Быстров понял, что Динозавр имеет в виду директора, убитого в каминном зале), даже он не догадывался. Все считают, что «кукушка» за мзду немалую старается. Вы спросите, почему я держал это в тайне? Потому что мои люди должны быть уверены: все продается и все покупается, вопрос в цене — что нельзя купить за деньги, можно купить за большие и очень большие деньги. По комку грязи вам на погоны — вот чего я хотел добиться, и, смею думать, это мне удалось.

— Меня тошнит, — признался спецагент. — От вас тошнит, Иван Петрович. Слушаю и удивляюсь: вы же русский человек!

— Только не примешивайте национальность! — взмахнул револьвером Динозавр. — Представителям одной нации, значит, можно крутить дела и жить припеваючи, а другим от роду написано прозябать в нищете? Категорически не согласен! Русские коммерсанты ничем не хуже всех прочих. Коли на то пошло, мы им еще сто очков форы дадим!

— Особенно китайским.

Сидоров захохотал, потом посерьезнел:

— Согласитесь, славно было придумано! Я слышал, что вам говорил на этот счет Ухов. Отдаю должное, полковник все верно просчитал. Когда я затевал аферу с контрафактом, то абсолютно осознанно выбрал китайские товары. Все знают, качество у них невысокое — по цене, поэтому жаловаться никто не будет. Тем более никто из потребителей не станет разбираться, китайский у него товар или какой еще. Вообще, тут было много забавного. К примеру, во многих подпольных цехах работали китайские гастарбайтеры. Трудового рвения у них навалом, платить можно гроши, и прав никаких. В отличие от страха, которого столько, что они из цехов носа не показывали, не столько моих ребят боялись, сколько инспекторов миграционной службы. Где работали, там и ели, спали, нужду справляли... Полуфабрикаты опять же. Нельзя создать ничего из ничего, это еще Ломоносов открыл. Со швейными мастерскими еще туда-сюда, можно ивановскими ситцами обойтись, но я ведь и бытовую технику выпускал. Откуда, спросите, моторчики там, проводки-лампочки? А из Китая! Там тоже «левых» мастерских хватает, которые в обход государства действуют. Вот с ними я контакт и наладил. Теперь скажите, это ли не коммерция?

— Вы не коммерсант, Сидоров, вы преступник!

— Вы так считаете? Впрочем, мы живем в свободной стране, где каждый волен иметь свою точку зрения и отстаивать ее. Однако не оскорбляя тех, чьи убеждения отличаются от его собственных. А вы только этим и занимаетесь — оскорбляете. То вас от меня мутит, то в уголовники зачисляете.

— Вы и есть уголовник.

— Учтите — обижусь!

— Это привилегия человека, и это не про вас. Вы же Кальмар! Динозавр!

Сидоров пожевал губами, потом сказал:

— А мне эти прозвища нравятся. Отражается в них и мощь, и сила.

— И беспринципность, — добавил Матвей.

— Почему? Принципы у меня есть. Просто они не совпадают с общепринятыми. Вы меня еще в отсутствии чести упрекните, в коварстве. А что такое честь? Всего лишь слово. Да, высокое, но потому и высокое, что ничего не весит. Как воздушный шарик: дунь — улетит. Что касается коварства, то это прежде всего ум! Вспомните Маккиавели, Торквемаду, семейку Борджиа, Бисмарка, канцлера Горчакова, Голду Меир, наконец. Да что перечислять, масса примеров. Поэтому вашу филиппику я воспринимаю как комплимент. Ответного вам не дождаться. Ведь вы — проигравший, а в наших забавах неудачники выбывают раз и навсегда. Так что извините.

— Обойдусь. А игра еще не закончилась, погодили бы праздновать.

— Вы еще на что-то надеетесь? Напрасно! Да, а почему вы не спрашиваете меня о зубах? В лаборатории вы были, ну, раз здесь находитесь, должны проявлять интерес. Вам ведь Скотница дорогу к поместью указала, так? Но я ее не виню. Женщин пугани чуть-чуть, они и расколются. Жива хоть? По глазам вижу — жива. С одной стороны, хорошо это, потому что способный специалист, а с другой, напротив, не есть хорошо, потому что лишний открытый рот. С зубами... — Динозавр радостно сощурился: — Заметили, какой кульбит? Отвлеклись чуток, а потом опять к делу. Так отчего такое равнодушие, господин Быстров?

— Кое-что мне известно. Вы добываете из пульпы ифлон-647 и сбываете его за рубеж.

— Ну, это вам лаборант выложил. А сказал ли он вам, что мои партнеры денег не жалеют и весь ифлон до последнего миллиграмма с руками отрывают, только давай?

Матвей подумал: «Тебе их действительно оторвать бы не помешало. Или отсечь, как в старину с ворами поступали». Сейчас, проводись по этому вопросу всенародный референдум, Быстров, пожалуй, проголосовал бы за усекновение конечностей как метод борьбы с преступностью.

Не дождавшись ответа, Сидоров сказал:

— У них тоже зубы есть, и случается, их тоже вырывают. Так в чем природа дефицита?

Динозавр жаждал диалога, а спецагент упорно молчал. Не будет он потакать гнусной твари из Юрского периода, перед жестокостью которой меркнет даже природная злоба мутакота. Начав разглагольствовать, Динозавр — позер дешевый! — уже не остановится. Пока все до донышка не выложит, убивать не станет.

А если — все-таки? Интересно, что будут думать о таинственной кончине спецагента Быстрова коллеги во главе с полковником Уховым. А мама? Как она переживет смерть сына и надолго ли переживет? А Марина? Удастся ли ей спастись? Ведь она тоже в этом здании, а значит, фактически в плену у Динозавра. И она ранена!

Сидоров подошел к большому венецианскому зеркалу, пригладил волосы и не выдержал, заговорил:

— Ифлон-647 — прерогатива человека, у животных его не бывает, так сказать, рылом не вышли. Вырабатывается фермент гипофизом, попадает в кровь и оседает в сосудах, пронизывающих пульпу зубов. Но появляется ифлон лишь в том случае, если... — Динозавр взглянул на пленника с глумливой ухмылкой, — если зубы удаляются без анестезии!

Сидоров возвестил и поклонился, словно в ожидании аплодисментов, переходящих в продолжительные и бурные овации.

— Гнида! — с криком, в котором выплеснулся гнев всех страдальцев, когда-либо занимавших зубоврачебное кресло, Быстров попытался вскочить.

Захваты на ногах удержали его, а руки он пока не освободил, чуть-чуть осталось.

Динозавр все так же скалился и поигрывал револьвером.

— Теперь вам понятно, почему на Западе такой ажиотаж вокруг этого фермента, способствующего оздоровлению и омоложению организма? А как же иначе? У них зубы лечить — сплошное удовольствие! Потому что наркоз качественный, добротный, не какой-нибудь замшелый новокаин, от которого проку, что от козла молока. Ни страха, ни мучений. Вырвал, вставил... Минимум отрицательных эмоций. Одна беда: ифлона в пульпе нет. Гипофиз приказа не получал, молчал, бездействовал, откуда же ферменту взяться?

Страсть Динозавра к риторическим вопросам бесила Быстрова, однако он справился с желанием произнести: «От верблюда». Рано.