Журнал «Искатель» – Искатель, 2008 № 02 (страница 34)

А Сидоров витийствовал:

— Выделили ифлон-647 наши химики-оборонщики на паях с нашими медиками-оборонщиками. Что-то там искали, может, способы воздействия на личность, или разрабатывали какой-нибудь особый вид пытки, вот и наткнулись. И очень кстати, это же еще при Брежневе случилось, на самом его закате, и наверху были озабочены, как реанимировать генсека. Однако больно нестойким оказалось соединение, поэтому не достался ифлон ни Андропову, ни Черненко. А потом горбачевская эра наступила. Михаил Сергеевич был деятелен, бодр, в омоложении не нуждался, кроме того, увлечен иными заботами — как бы Союз сохранить, например. Поэтому открытие «легло под сукно», и про него забыли. Ученые вместо науки занялись выживанием, и так бы пылиться папочке с химическими формулами на полочке рядом с другими папочками, если бы не наткнулся на нее один чрезвычайно любознательный и до неприличия жадный аспирант. Этот юноша не только разобрался в формулах, но сумел сделать следующие шаги к тому, чтобы фермент не терял своих целительных способностей через час-другой, а также к получению ифлона в более-менее приличных объемах. Прежние-то разработчики этим не занимались, поскольку омолодить требовалось всего лишь одного-двух-трех долгожителей Политбюро. Аспирант провел серию успешных опытов, для чего ему пришлось пожертвовать собственными зубами. Когда в его распоряжении оказалось столько ифлона, чтобы продемонстрировать его достоинства и эффективность лабораторно и публично, он стал искать выходы за границу. Россию аспирант отмел сразу, как слишком опасный, несмотря на емкость и перспективность, рынок. Тут пришибут — не дорого возьмут. Следовательно, вперед, на Запад!

— Тут он с вами и повстречался, — сказал Быстров.

— Верно. Я кое-что переправлял за рубеж: цветной лом, иконы, черную икру, яйца Фаберже и яйца цесарок — так что каналы были, и каналы надежные, слона перетащить можно. Предложение аспиранта меня заинтересовало. Очень заинтересовало! Потому что дело с «китайскими товарами» трещало по швам. Облава следовала за облавой, а после разгрома ярославского филиала и подключения к следствию полковника Ухова стало ясно, что бизнес пора сворачивать. Однако в один день такие вещи не делаются. Я держал руку на пульсе, запустив «жучков» в ваше Управление, а параллельно занимался созданием лаборатории по получению ифлона. От добра добра не ищут, поэтому под лабораторию приспособили узел связи на улице Гамалеи. Оттуда же, из стоматологической поликлиники, поступили первые партии зубов для переработки. К этому времени аспирант уже вернулся из зарубежного турне, куда я его послал в сопровождении двух «быков», чтобы парень не вздумал смыться. Я бы и сам поехал, но здесь, в России, все было слишком шатко, и я решил остаться в Москве, так сказать, у кормила. В Европе, а потом в Америке аспирант встретился с моими партнерами. Те послушали, покивали и призвали для консультации врачей-геронтологов. Результаты оказались феноменальными! Эффективность ифлона была потрясающей, особенно это касалось женщин: через месяц грудь кинозвезды, живот, как барабан, и морщин вполовину меньше.

— За приоритет не боялись? Они ведь наверняка разобрались, что к чему.

Динозавр аж расцвел от удовольствия:

— Боялся, но не очень. Это аспирант аж трясся весь, а я — нет. Потому что для ифлона исходный материал требуется. А материал тот где? Туточки, в России. И получить его проще с моей помощью, чем посылать экспедиции куда-нибудь в Африку, чтобы за жвачку неграм клыки рвать. А по-другому никак, они же, компаньоны мои закадычные, подстраховались. Проверили выдернутые зубы европейцев с американцами: нет ифлона! Попробовали деньги предложить, чтобы, значит, клиенты согласились без наркоза зубы удалять, но разве кто-нибудь в здравом уме на такое согласится? Вот вы — как?

— Ни за что! — вынужден был разделить точку зрения Сидорова спецагент.

— О том и речь. Так, спрашивается, зачем изобретать велосипед, когда я даже не исходную массу, а готовый товар буду присылать? Конечную цену, при расчете с потребителями, называть все равно будут они, поэтому в убытке не останутся, а в прибыли — еще какой! И все же партнеры мои еще чуток поупрямились, покапризничали, но скорее уже для порядка. Попытались синтезировать ифлон — не вышло. Да и не нужно им было массовое производство, тем более официальное.

Ведь что значит массовое и что — официальное? Массовое — это дешевое. Официальное — это государственный контроль, налоги, морока. Куда выгоднее, чтобы препарат на базе ифлона продавался втридорога из-под полы и чтобы позволить себе «эликсир молодости» могли только состоятельные люди. Напоследок контрагенты мои к заключенным-смертникам подкатились, дескать, все равно терять нечего, а мы наркоты подбросим в камеры, девочек организуем. Да только маловато смертников на всех желающих похудеть и оздоровиться, будь ты хоть трижды миллионер. К тому же с заключенными стремно: прознают о таких сделках милосердные общества, которых за бугром, что собак нерезаных, встанут на защиту, такой вой поднимут, хоть святых выноси.

— А что аспирант? Вы сказали о нем «был».

Динозавр поскучнел:

— Нехорошо с ним получилось. Любопытство подвело. Открыл дверь лаборатории, его кошки-мутанты и разорвали. Подчистую сожрали, клочка-косточки не оставили.

— Опять врете!

— Ну, заладили. А хоть бы и так.

— Вы убили его!

— Это доказать надо.

— Все равно вы поплатитесь!

— Ой-ой, кто мне угрожает. Я трепещу. Нет, в отличие от вас, у меня все будет хорошо. Потому что я умный, хитрый и богатый.

— И бессовестный.

— Ну вот, о чести поговорили, теперь о совести. А зачем мне совесть? Лишняя ноша! Ее пестуют, когда больше гордиться нечем. А мне есть чем! Я — гений в своей области.

— Криминальной.

— Пускай, но — гений. Это я организовал производство «китайских товаров», а потом наладил переработку пульпы и отправку ифлона за границу. Я подкупил сорок восемь стоматологов, которые теперь трудятся на меня, закатав рукава. Даже инициативу проявляют. — Динозавр хихикнул. — Вместо дурных анестетиков что-то совсем пустяшное вводят, а то и совершенно здоровые зубы вырывают. Молодцы!

— Мы и с ними разберемся!

— Кто это «мы»? Вы?

— Не я, так другие. Люди найдутся.

— Не о том думаете. Вы о том подумайте, что лично вам этим заниматься не придется. Потому что вы умрете. Сейчас и здесь!

Револьвер стал подниматься. Если так пойдет, прикинул Матвей, то и его лоб украсит пурпурная розочка, точь-в-точь как у директора.

Ну что, будем прощаться? Скажем что-нибудь возвышенное, сентиментальное и не устыдимся этого. Никто не узнает, никто не осудит. Прощай, отец, ты так и не узнаешь, что в спецагенте Быстрове — твоя кровь. Прощай, мама, пожалуйста, не плачь. Прощай, Родина, ты не была мне мачехой. Прощай, Марина, я хотел и не успел сказать, что люблю тебя.

Револьвер замер. Сейчас вылетит пуля.

В этот момент отмычка-ножик справилась с оковами. Руки Быстрова были свободны. Надо выгадать еще минутку-другую...

— Постойте, — сказал он. — Мы так не договаривались.

— Что такое? — удивился Диноавр.

— Вы обещали ответить на все мои вопросы.

— Разве? Ах да, было такое. Ну, давайте, только побыстрее. Я, понимаете ли, тороплюсь, надо побыть вдали отсюда, пока утихнет. Средства имеются, не пропаду — и обязательно вернусь. За ифлоном. Буду возрождать бизнес! Пока же лучше уехать. А то вы тут набедокурили. Людей у поликлиники побили. Джип взорвали.

— Это вы взорвали.

— Не важно. В лаборатории побывали. Поместье мое по-крушили-порушили. Уверен, через час-другой здесь будет суетно. Милиция, ФСБ... Мне с ними встречаться неохота. К тому же с минуты на минуту появятся мои отмороженные «секьюрити» и попытаются вас убить. Очень вы их напугали, а эти дуболомы своего страха никому не прощают. Начнут палить без спроса. Меня это не устраивает, потому что убить вас я хочу собственноручно. И желательно тет-а-тет, поскольку полагаю, что убийство — дело интимное, тут лишние глаза не нужны. Вы и я — достаточно. А спутницу вашу я убивать не хотел, в руку стрелял. Мне лишние трупы не нужны, я же не маньяк какой-нибудь.

— Как вы раздваиваетесь?

— Вы о чем? — удивился Динозавр.

— Вы — на Октябрьском Поле, в затрапезной халупе, и вы — здесь, на этой вилле. Вы — инженер-строитель, и вы же — мафиози. Как вам это удается?

Сидоров рассмеялся:

— Но это же так просто!

— У вас есть брат-близнец?

— Нет у меня брата и никогда не было. А вот близнец есть. Динозавр торжествовал, а Быстров ждал продолжения.

— Знаете, чего недостает многим из нас? Скромности. Люди мнят себя личностями исключительными, ни на кого не похожими, уникальными. Но это верно лишь отчасти. В мелочах — да, мы разные. Но по большому счету мы самые что ни на есть типические типы. Это как в литературе. Слышали, наверное, существуют двенадцать оригинальных сюжетов, все остальное — вариации. А нынешнее кино? Череда штампов, меняется лишь их последовательность. Ничего нельзя написать — получается пародия. И снять ничего нельзя — сплошная издевка. Так вот, нас так много, нас столько, что у каждого есть двойник, почти близнец. Того же возраста, телосложения, с тем же овалом лица и разрезом глаз. Чтобы добиться полного сходства, достаточно легчайших касаний гримера, и вот вы уже можете смело вклеивать свою фотографию в чужой паспорт. Надо только найти такого человека. Он был мне нужен, и я его нашел. Иван Петрович Сидоров с Октябрьского Поля похож на меня, а я — на него. Но он ничего обо мне не знает, а я знаю о нем все. Я хотел озадачить ваших коллег, господин специальный агент, породить в их головах сумбур, оплести мозги паутиной и туманом, и мне это удалось в большей степени, чем можно было ожидать. Даже Ухова! А все почему? Потому' что полковник действительно уверен и в памятном разговоре с вами вовсе не шутил: самые подозрительные люди — это те, что живут в тесных рамках навязанных обществу законов и ограничений, в которых нормальному человеку неуютно и душно. Нормальный человек не может не нарушать правил, это противоестественно, однако у Ивана Петровича это получается. И тем меньше он внушает доверия окружающим, в том числе органам правопорядка.