Жозефина Лорес – Тот, кого нельзя вызывать (страница 7)
Мы очнулись на полу своей избы, в полной тишине. Свечи по границе круга погасли. Радана сидела у стены, уставшая, но с сияющими глазами.
А мы лежали рядом, держась за руки, и просто дышали, ничего не говоря. Ничего не нужно было говорить. Она повернула ко мне голову. Щёки её были влажными от слёз, но на губах играла самая наглая, самая счастливая улыбка, какую я только видел.
– Ну что, позорный, – прошептала она.
– Теперь ты мой. Официально и навсегда. Не передумал?
Я не стал отвечать. Я просто притянул её к себе и крепко, по-хозяйски, по-демонически, по-своему, обнял. Потому что некоторые вещи не требуют слов. Особенно когда ты наконец-то дома.
* * *
Следующие несколько недель были похожи на странный сон. Ожидание официального вердикта от Совета Теней все еще висело над нами. Об этом сложно было забыть и совсем не волноваться.
Мы уведомили Аленну, что прошли испытание, хотя в этом не было нужды. Подобные ритуалы оставляют след, который не сразу проходит. И все умелые ведьмы могут его почувствовать. Тем более Верховная.
Многое в отношении к нам изменилось. Слух о том, что союз из Забродья добровольно прошёл древнее Испытание Верности и выжил, разнёсся среди ведьм и демонов со скоростью лесного пожара. Новость обсуждали. Сильные делились информацией со слабыми. Иногда мы замечали у нашей калитки незнакомых нам ведьм и демонов. Бывало, они здоровались, заходили, спрашивали все ли у нас хорошо. А были и такие, что просто стояли и смотрели со смесью любопытства и… надежды. Похоже, что мы с Марусой стали не просто парой. Мы стали символом. Символом того, что даже для самых слабых и неприкаянных есть шанс.
Кровотарь не появлялся и никак не давал о себе знать. Никакие его прихвостни нас также не беспокоили. Я все время проверял пространство вокруг Забродья, чтобы никто не подобрался незамеченным. По сплетням, которые приносила Радана, ставшая нашим постоянным и язвительным гостем. После провала плана, его влияние на Совет и статус среди демонов сильно пошатнулись. Оказаться побеждённым тем, кого он называл «позорным» – это был удар, от которого его репутации будет сложно оправиться.
* * *
Однажды утром, когда мы с Марусой пили чай, глядя, как первый снег ложится на побеленный инеем частокол, в воздухе возник еще один официальный свиток желтоватого пергамента. Он материализовался без посредников, прямо над столом, и мягко упал передо мной в миску с недоеденным творогом. Я невозмутимо достал его, отряхнул крупинки творога и развернул его. Я ожидал очередной порции юридических угроз. Перечисления множества пунктов правил, которые мы «нарушили». Но там был всего один абзац. Короткий, ёмкий и конкретный.
«
Я молча передал свиток Марусе. Она прочла, её глаза расширились. Потом она посмотрела на меня. На её лице расцвела такая яркая, такая безудержная улыбка, что, кажется, даже снег за окном стал таять.
– Это всё? – прошептала она.
– Это… конец?
– Нет, – сказал я, и моё собственное демоническое сердце билось с непривычной, ликующей частотой.
Я встал, обошёл стол и взял её лицо в свои, уже не дрожащие, руки.
– Это начало, дура. Настоящее начало.
Больше не нужно никому ничего доказывать. Не нужно прятаться или готовиться к бою. Мы могли просто… жить. Жить в нашем старом доме в Забродье, с его скрипучими половицами и запахом сушёных трав. Варить эликсиры, чинить забор, кормить кур… Делать все, что пожелаем. И никто, никто был не в праве нам помешать.
* * *
Радана, оставшись без демона, но обретя неожиданную подругу, частенько наведывалась в гости. Она всё ещё ворчала на нашу простоту, но теперь в её ворчании сквозила не насмешка, а почти зависть. Она училась у Марусы простым заклинаниям: как сделать, чтобы хлеб не черствел, или как отвадить от огорода слишком любопытных лесных духов. Иногда, глядя на нас, она затихала и отворачивалась к окну с лёгкой, непонятной грустью.
Я очень понимал ее чувства. У нас было то, чего не было у нее, хотя когда-то ей казалось, что все получилось. Но я совершенно не переживал на ее счет, такая точно не пропадет.
Однажды глубокой зимой, когда метель замела все дороги и мы сидели у печки, я поймал себя на мысли, что не вспоминаю о Таранкусе. Совсем. Тот мир, его интриги, его насмешки, его вечная погоня за силой – всё это стало казаться далёким, блёклым сном. Мой мир теперь был здесь. В тепле этой печки, в звуке её дыхания во сне, в стуке её веретена по вечерам.
Я, Стрихнилий, Тот, Кого Нельзя Вызывать, нашёл то, чего не мог найти ни один великий демон. Я нашёл место, где меня не оценивали. Где меня просто… любили. Со всеми моими потрепанными крыльями, непричесанного и с вечной неуверенностью.
И когда я смотрел на спящую Марусу, на её лицо, озарённое пламенем очага, я понимал, что никакая сила в мирах не сравнится с этим тихим, непоколебимым чувством принадлежности. Я не просто сбежал из мира демонов. Я построил свой. И он оказался крепче всех демонических крепостей, потому что был построен не на страхе и силе, а на чём-то гораздо более редком и настоящем.
И самое смешное, что всё это началось с одной-единственной, отчаянной попытки простодушной неудачницы не остаться прозябать в одиночестве. Получилось. Даже слишком.
* * *
Душевное спокойствие, пришедшее с окончанием всей этой истории с Кровотарем, было странным и непривычным. Оно располагало к долгим, ленивым вечерам у печки, к разговорам под мерное потрескивание поленьев. К тому, чтобы просто сидеть и смотреть, как Маруса возится с травами или пытается связать очередной носок, на этот раз на мой, демонический, размер.
Раньше, когда случались краткие периоды затишья, они вызывали у меня лишь тревогу, предчувствие новой катастрофы. Теперь же я учился расслабляться. Если бы кто-то из прежних знакомых сказал мне, что я способен на такое, я бы рассмеялся ему в рожу. А теперь я просто «поджаривал» крылья у огня, грея спину, и наслаждался покоем.
В один из таких вечеров, разглядывая, как Маруса чинит свой самый теплый, потертый на локтях полушубок, я спросил о том, о чём раньше не решался.
– Маруса? – начал я.
– М-м? – она отложила иглу, прикусив губу, – что такое, Стрих?
– Почему ты здесь? В этой глуши, в Забродье? У тебя же тут, я так понимаю, никого нет. Ни родни, ни друзей. До Раданы, во всяком случае не было.
Она вздохнула, и ее румяное лицо стало вдруг серьезным и немного задумчивым. Она отложила полушубок себе на колени и поправив на плечах шаль, приступила к рассказу.
– Я не потомственная ведьма, Стрих. Мои родители – простые крестьяне, хоть и не бедные. Хлеб сеют, скот держат, огород большой. Из нашего села, Пожарища, до Тверди дня три езды. Оно расположено на юго-востоке от столицы. Большое село, зажиточное. У нас даже ярмарка своя проводилась.
Я слушал внимательно, а она продолжала, погружаясь в прошлое.
– Сила во мне пробудилась сама, нежданно-негаданно, когда я в подростковом возрасте переболела лихорадкой. Мне стали слышаться голоса, я увидела духов. Помню свою истерику, когда мне показалось, что кто-то тянет ко мне свои призрачные руки с когтями. Я так орала… Родители перепугались не на шутку, думали, что я схожу с ума. Потом уже вызвали местную ведьму, она и сказала, что дар пробудился.
Он невидяще смотрела в окно, вспоминая.
– Это было сложное время. Никто из родни дара не имел и как его обуздать, что вообще делать, не знали. Денег, чтобы каждый раз ведьму вызывать, не было, а проблемы нарастали. Родители поняли, что не пройдет. Все деньги были посчитаны и расписаны на нужды семьи и хозяйства. Но все же наскребли, сколько смогли, продали лишнюю корову, и отправили меня в самое дешевое казенное училище для… ну, для таких, как я. Для «стихийно одаренных».
Она помолчала, переведя взгляд на огонь, и в ее глазах мелькнула тень старой, давней обиды.
– Все потомственные ведьмы, вроде Раданы, учатся дома, у матерей и бабушек. У них свои библиотеки, свои методики. Родовые тайны, рецепты, помощь демонов-помощников старших родственниц. А мы, «хаотичные», получали лишь самые азы. Как не спалить избу во время ритуалов, как отвести сглаз, как лечить лишай у коровы. Когда сила не наследственная, ведьма редко получается сильной. Вот никто и не старается в обучении.
Она вздохнула.
– Учеба была условно бесплатной, но потом нужно было отработать долг там, куда распределят. Если нет никого знакомых в Ковене, желающих помочь, то место, куда придется ехать, будет в конце списка. Меня распределили сюда. В Забродье как раз ждали еще одну ведьму. В этом уезде ведьм мало, и они не справлялись, так что были рады любой помощи.
Она горько усмехнулась.
– А я еще и училась плохо. Не была готова ко всему этому. Всего и всех боялась. Что ведьмы разочаруются, что демоны сожрут, что маги посчитают никчемной. Вот и получила самое дальнее, самое бедное и никому не нужное место. Считай, ссылка.