Жозефина Лорес – Тот, кого нельзя вызывать (страница 9)

– Так ты… демон, говоришь? – наконец, прервал молчание Осип.

– Да, – кивнул я.

– Из Таранкуса?

– Оттуда.

– И… как там у вас? Погода? – спросил он после паузы, видимо, отчаянно пытаясь найти нейтральную тему.

Я задумался. Как у нас погода? Вечный сумрак, дожди, временами кислотные, пепел, падающий с кроваво-красного неба, когда пробуждается один из вулканов.

– Нормально, – благоразумно ответил я, – ничего выдающегося. Жить можно.

Наступило новое молчание. Любава поставила на стол горшок со щами. Аромат был божественным. Но когда она поместила передо мной миску и положила ложку, ее рука слегка подрагивала.

– Кушай, милок… на здоровье, – проговорила она и поспешно отошла.

Я посмотрел на ложку. Она была деревянной, простой. Я взял ее своими длинными пальцами с острыми когтями, которые не втягивались до конца. Это выглядело нелепо и жутко. Я поймал на себе испуганный взгляд Любавы и понял, что или я сейчас покажу себя безобидным, или что-то случится.

Я аккуратно зачерпнул щей, поднес ко рту. Они были обжигающе горячими и невероятно вкусными.

– Очень вкусно, – сказал я искренне, глядя на Любаву, – спасибо.

Кажется, это немного успокоило ее. Она неуверенно улыбнулась.

– Кушай, кушай, милый… всего много.

Ужин прошел в напряженной, но уже не такой леденящей атмосфере. Осип продолжал меня изучать, но без открытой враждебности, скорее с крайним любопытством. После ужина Маруса стала помогать матери убирать со стола, а мы с Осипом остались сидеть друг напротив друга.

– Силы у тебя, значит, большие? – снова начал он.

– Ну… – я смутился.

– По-разному бывает.

– А крылья для чего? Летать умеешь?

– Теоретически… да, – я пробормотал, вспоминая свои последние не слишком удачные попытки.

Дело в том, что из-за недоедания, драк и неудачных вызовов, мышцы крыльев у меня были не до конца развитыми. Оперение, которое частично отсутствовало, только недавно отросло заново. Мышцы укреплялись, конечно, но все еще были недостаточно сильными.

– Покажешь?

– Осип! – всплеснула руками Любава с другого конца горницы.

– Да ты что это человека заставляешь! Себе на потеху…

– Да он не человек, Люба, – спокойно парировал Осип.

– Он демон. Им, может, положено.

Я почувствовал, что это мой шанс. Если я сейчас проявлю себя с хорошей стороны…

– Я могу… попробовать, – не очень уверенно сказал я.

Мы вышли во двор. Мороз крепчал, звезды яркими точками усеивали черное бархатное небо. Маруса с матерью вслед за нами появившиеся на крыльце, стояли, закутавшись в платки. Осип рядом со мной, замер в расслабленной позе, заложив руки за пояс.

Я глубоко вдохнул ледяной воздух, расправил крылья. Они замерли на мгновение, огромные и черные на фоне снега. Потом я сделал мощный взмах, поднимая вихрь снежной пыли, и подпрыгнул, оттолкнувшись ногами от земли, скрытой утоптанным снегом.

И… о ужас. Мои проклятые крылья, мои вечные спутники неудач, снова подвели меня. Я поднялся метра на четыре, сделал несколько махов и неуклюже забарахтался в воздухе. Зацепился крылом за край сарая и с грохотом рухнул в сугроб у стены, исчезнув в нем с головой.

Наступила мертвая тишина. Потом я услышал сдавленное хихиканье Марусы. Потом громкий, раскатистый смех ее отца.

– Ну и демон! – сквозь смех произнес Осип, хлопая себя по ногам.

– Летать-то и не умеешь!

Я выполз из сугроба, весь в снегу, униженный и раздосадованный. Но, странное дело, в смехе мужчины не было злобы или насмешки. Было какое-то дружеское, почти отеческое веселье.

– Да уж, – пробормотал я, отряхиваясь.

Смех Осипа, казалось, растопил последние льдинки недоверия. Да, я выглядел полным идиотом, торча из сугроба и отряхивая снег с перьев, но это был идиотизм понятный, земной, не демонический. Не тот, что пугает, а тот, что вызывает снисходительную улыбку.

Любава, все еще посмеиваясь, принесла мне чистый веничек, чтобы смести снег.

– Ну, ладно, летун из тебя, так себе, – заключил Осип, хлопнув меня по плечу так, что я едва устоял.

– Зато, гляжу, крепкий. Мужику это важнее. Иди в избу, грейся.

Это было прощение. Признание. Пусть и в качестве «не умеющего летать, но крепкого парня». Я был на седьмом небе от счастья.

Вечер наладился. Мы сидели за столом, пили душистый травяной чай с медом и малиновым вареньем. Любава, окончательно успокоившись, рассказывала мне о детстве Марусы. Маруса краснела и пыталась сказать, чтобы мама замолчала, но я был заворожен. Это была ее жизнь. Та, что прошла без меня. Та, что была светлой, простой и настоящей.

Вдруг дверь снова распахнулась, впустив вихрь холодного воздуха и нового гостя.

– Мама! Папа! А вот и я вернулся! – пробасил молодой голос.

В горницу ввалился мужчин, лет двадцати восьми, плечистый и румяный. Точная копия Осипа в молодости, только без седины и с более насмешливыми глазами. Он нес многочисленные свертки и узелки.

Это был старший брат, о котором Маруса мне, конечно, рассказывала, но о котором я, признаться, совсем забыл.

– Радмир! – обрадовалась Любава, бросаясь к нему.

– А мы уж думали, завтра только будешь!

Объятия, поцелуи, гомон. Новоприбывший скинул верхнюю одежду, топал ногами, чтобы согреться. И тут его взгляд упал на меня.

Я снова замер. Радмир уставился на меня так, словно увидел не демона, а привидение. Его рука непроизвольно потянулась к тому, что висело у него на поясе. К увесистому ножу лесника.

– А это, – медленно, с нажимом произнес он, – что за… птица? Вы зоопарк открыли?

– Мир, не груби! – всплеснула руками Маруса, вставая между нами.

– Это Стрихнилий. Мой демон.

Последовала пауза, еще более длинная и неловкая, чем с родителями.

– Демон… – без всякой интонации повторил брат.

Его взгляд скользнул с моих крыльев на лицо Марусы.

– Мусечка, матушка рассказывала, что ты в Забродье очень одинока. Но я не думал, что ты решишь этот вопрос таким способом…

– Тебя не спросила! – вспылила Маруса.

Она коротко вдохнула и выпалила.

– Мы прошли Испытание у самой Аленны! Он со мной по закону!

– Закон-законом, – фыркнул ее бравый братушка, так и не убрав руку от ножа.

– А он тебя, прости, не кусает? Не искушает на… эм… ? – он замялся.

– Я, как старший брат, спросить обязан.

Я почувствовал, как во мне поднялась знакомая волна гнева. Старший брат. Обязан. Я уже открыл рот, чтобы излить на него поток сарказма насчет его ограниченного кругозора, но меня опередила Маруса.

– Не твое дело! Ты в своем лесу одичал совсем! – выкрикнула она с пылающими щеками.