Жозефина Лорес – Тот, кого нельзя вызывать (страница 4)

В зале воцарилась абсолютная, заворожённая тишина. Даже Кровотарь онемел, его челюсть отвисла. Бархац перестал строить из себя красавца и взирал на эти снежинки с ненавистью и непониманием. Радана, не отрываясь, смотрела на Марусю, а не на своего демона, и в её глазах читалась уже не насмешка, а чистая, неприкрытая зависть.

Маруса открыла глаза. Она увидела тихую изящную магию, творимую нашими руками, и слёзы покатились по её щекам. Но это были слёзы счастья и гордости.

Я отпустил её руку. Снежинки в тот же миг растаяли, исчезли, будто их и не было. Но впечатление осталось. В воздухе висел лёгкий, морозный запах чистоты.

Аленна медленно поднялась с трона. Её сгусток-демон сжался, затем снова расширился, и я почувствовал на себе его пристальное, оценивающее внимание. Заинтересованное, а не презрительное, как я ожидал.

– Любопытно, – произнесла Верховная ведьма.

Её голос был глухим от изумления.

– Очень интересно. Контроль… Да, это куда ценнее грубой силы. Маруса из Забродья. Твой выбор… нестандартен. Но он имеет право на существование. Вы прошли Смотрины.

Она села, жестом разрешая нам удалиться. Мы отошли к рядам зрителей. Маруса выглядела уставшей. Мы не стали наблюдать за другими выступлениями и решили сразу же уйти. Мы шли через зал, и теперь на нас смотрели не с насмешкой, а с любопытством и даже с уважением. Маруса шла, высоко подняв голову, и сияла так, что, казалось, могла бы осветить весь зал без всяких свечей.

Но триумф был недолгим. Когда мы вышли в боковой коридор, чтобы перевести дух, показалась знакомая высокая фигура. Кровотарь. Его рогатая тень легла на нас.

– Ну что ж, Стрихнилий, – просипел он.

Его голос шипел, как раскалённое железо, опущенное в воду.

– Поигрался в помощничка? Понравилось? Показал фокусы? Мило. Очень мило.

Он сделал шаг вперёд. От него остро пахло ненавистью.

– Но не забывай, кто ты. Ты – посмешище. Тот, кого нельзя вызывать. И её, – он кивнул на Марусю, – ты опозоришь. Рано или поздно твоя истинная природа вылезет наружу. Ты облажаешься, как лажал всегда. И я буду там, чтобы увидеть это. Чтобы насладиться этим.

Он плюнул нам под ноги, и камень зашипел, растворяясь в кислоте. Затем он развернулся и растворился в тени, оставив после себя лишь едкий запах чадящего камня и тяжёлую, давящую угрозу.

Эйфория мгновенно схлынула. Маруса побледнела и снова вцепилась мне в руку.

– Кто это? Чей он? – прошептала она.

– Что он хочет?

– Ничего, – солгал я, чувствуя, как привычный, такой знакомый страх сковывает мне душу.

– Просто… старый знакомый. Он всегда такой.

Его слова попали точно в цель. Они, как ядовитые шипы, впились в самое сердце моей новой надежды. Он был прав. Я был неудачником. Облажаюсь ли я снова? Принесу ли ей позор вместо славы?

Я посмотрел на девушку. На её выразительные глаза, полные доверия и страха. На её руку, всё ещё сжимающую мою. И впервые за всю свою долгую, никчёмную жизнь я почувствовал не желание, не страсть, не потребность понравиться, чтобы выжить. Я почувствовал нечто другое. Острое, колющее, прекрасное и ужасное одновременно.

Я понял, что боюсь не за себя. Я боюсь за неё. Боюсь причинить ей боль. Боюсь не оправдать её доверия. И это было куда страшнее любого Кровотаря. Потому что это значило только одно. Эта добрая, полная, простодушная деревенская ведьма из Забродья стала для меня важнее всего. Важнее собственного выживания. Важнее желания прославиться. Важнее всего Таранкуса.

Кажется, я влип. По-настоящему. И конца этому не видно.

* * *

Мы ненадолго задержались в столице, для заполнения необходимых документов в Ковене и получения небольшой премии, которую заслужили своим выступлением на Смотринах. А затем мы решили ее потратить, чтобы купить кое-что нужное. Например, одежду для меня и нее, новые инструменты и несколько книг с чистыми листами для гримуаров. Мы ходили по лавкам и радовались как дети новым вещам. Я настоял, чтобы Маруса купила себе самое модное платье, похожее на то, в которые наряжалась Радана.

Затем мы вернулись в Забродье. Уже другими. Мы не стали номером один в списке местного отделения Ковена, но оторвались от последних строк. Слава о «снежной ведьме и её хмуром демоне», как поэтично окрестили нас столичные сплетницы, добралась и до нашего лесного края, дополнившись невероятными подробностями. В Ковене говорили, будто мы заморозили ползала, а «Верховная» аплодировала нам стоя. Реальность, как обычно, была куда скромнее, но даже её хватило, чтобы статус Марусы в глазах соседей и коллег по магическому цеху изменился кардинально. Теперь на неё смотрели не с жалостью, а с любопытством.

Для меня же ничего не изменилось. Вернее, изменилось всё, но внутри. Слова Кровотаря впились в меня острыми осколками. Каждую ночь я просыпался от того, что мне снилось, как я подвожу её. Как чары не срабатывают, как я в панике проявляю свою истинную, уродливую сущность, а она смотрит на меня с ужасом и отвращением. Я стал заложником собственного счастья. Страх потерять это новое, хрупкое, тёплое чувство был острее любой пытки в Таранкусе.

Я стал… осторожнее. Сдержаннее. Я больше вообще не лез с глупыми шутками и сальными комплиментами. Вместо этого я молча чинил забор, колол дрова и следил, чтобы в её травяных сборах не завелась плесень. Любовь, оказывается, делала из меня не романтического героя, а образцового дворника. Ирония судьбы.

Маруса это заметила.

– Ты чего такой тихий? – спросила она как-то вечером, помешивая закваску для хлеба.

– То ли дело раньше: то анекдоты травил, то намёки скабрёзные делал. А теперь как воды в рот набрал. Скучаю по старому, развязному Стриху.

«Старый, развязный Стрих» именно за это и был вечно вышвыриваемым обратно в демонский мир, но сказать ей этого я не мог.

– Просто думаю, – буркнул я, с ожесточением отскабливая пригоревший котел.

– О чём?

– О том, что крыша протекает. И что нужно утеплить окна к следующей зиме. И что…

– Ври больше, – перебила она, ткнув в меня мокрой ложкой.

– Это Кровотарь тот тебя напугал, да? Признавайся.

Я вздрогнул и уронил котёл. Оглушающе грохнуло на всю избу.

– Он… он не опасен, – соврал я, поднимая посуду.

– Для кого? Для тебя или для меня? – Маруса подошла ко мне вплотную и уставилась своими ведьминскими глазами прямо мне в душу.

В них не было страха. Была решимость.

– Я ведьма, Стрих. Пусть и не самая сильная. Но я не настолько глупа, чтобы не видеть, когда на моего демона открыта охота. Говори.

И я рассказал. Не всё, конечно. Но достаточно. О том, что Кровотарь – один из сильнейших, что он меня ненавидит. Что он считает меня позором для демонической расы и что теперь, когда я хоть как-то «вылез из грязи в князи», его ненависть только усилилась.

– Он хочет не просто меня унизить, – выдохнул я, впервые озвучивая свою главную тревогу.

– Он хочет доказать, что я не достоин быть тут. С тобой. Он хочет, чтобы ты меня отринула. Чтобы я вернулся туда, на дно, где моё место.

Маруса слушала, не перебивая. Потом взяла мою руку в свою, тёплую, испачканную в муке.

– Значит, будем драться, – сказала она просто.

– Что? – я не понял.

– Ну а что? Раз он хочет тебя заполучить, а я тебя не отдам, значит, конфликт неизбежен. Значит, будем готовиться. Ты же меня всему учишь? Так научи, как биться с зазнавшимся рогатым козлом.

В её тоне не было бравады. Была простая, крестьянская логика. Волк объявился у стада – берёшь вилы и идёшь отгонять. Всё.

И мы начали готовиться. Наша магия, наша связь, родившаяся из тишины и контроля, оказалась удивительно боеспособной. Мы не вызывали молний и ураганов. Мы учились создавать защиту. Я показывал ей, как чувствовать чужое, враждебное присутствие за версту, как по малейшему колебанию воздуха определять направление атаки. Она, в свою очередь, научила меня немногому – терпению. Терпению, которого у меня никогда не было.

* * *

Однажды, когда мы отрабатывали создание мгновенного ледяного щита, в дверь постучали. Я открыл дверь. На пороге стояла Аленна. Она пришла одна, без своего ужасающего спутника, закутанная в простой тёмный плащ. Выглядела она озабоченной и уставшей.

Маруса онемела от удивления и беспокойства. Я встал между ними, готовый ко всему.

– Можно войти? – спросила Верховная ведьма, и в её голосе не было привычного льда.

Она вошла, окинула взглядом нашу скромную обитель, кивком ответила на моё молчаливое предложение присесть на лавку и некоторое время просто сидела, смотря на огонь в печи.

Маруса налила квасу в глиняную кружку и молча подала ей. Старшая ведьма не побрезговала, приняла, сделала несколько глотков.

– Ваше выступление на Смотринах… – наконец заговорила она.

– Оно заставило меня задуматься. Мы все гоняемся за силой. За яркостью. За мощью, которую можно измерить и похвастаться ею перед другими. А вы… вы показали искусство. Пока что скромное. Но от того не менее ценное.

Она посмотрела на Марусу.

– Мой демон… он древний. Могучий. С ним мы можем смести с лица земли целый город, если бы захотели. Меня побаивается архимаг и наш правитель. Они уважают нашу силу. Но мой демон никогда не смог бы сделать то, что сделали вы. Он не признает такие методы.

Потом её взгляд упал на меня. Он был тяжёлым, пронизывающим.

– Кровотарь активизировался. Он ищет заинтересованных, подал прошения в Совет Теней о том, что вы, Стрихнилий, нарушаете баланс, будучи слишком слабым для такого союза. Он требует вашего возвращения для… перераспределения.