Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 82)
Для Филиппа Красивого созыв собора было тем более важным, что, как и Гийом Плезиан, он заранее обратился к этому будущему собору на случай, если Бонифаций предпримет против него самого санкции. Это было своего рода бегом в неизвестность и меры предосторожности были усилены: король попросил собор, низложить Папу и очистить себя от обвинений, которые в будущем этот экс-Папа, несомненно, выдвинет против него.
Чтобы Бонифаций не узнал о происходящем во Франции, Филипп 8 и 28 июля запретил всем церковникам покидать королевство без его прямого разрешения под страхом смерти и конфискации имущества, наказания, которые также должны применяться к королевским чиновникам, которые не будут строго выполнять это решение. Предлог обосновывавший эти запреты вызывает улыбку: из-за возможного нападения фламандцев королю нужен совет всех духовных лиц королевства, поэтому он не может выпустить за границу столь ценных людей.
Он также отправил эмиссаров, чтобы попытаться заручиться поддержкой высшего духовенства и иностранных государей, особенно в Испании, Португалии и Италии. Результат оказался неутешительным: только монастыри и дворянство Наварры, зависевшие от королевы Жанны, подписались под обращением к собору. Во Франции кульминацией кампании стало большое публичный собрание, состоявшееся 24 июня в садах еще строящегося дворца Сите.
Важность этого собрания чрезвычайно велика: оно знаменует собой важный этап в политике установления "связей с общественностью", проводимой Филиппом Красивым. Долгое время это событие игнорировалось историографией, поскольку существовал только один рассказ, который не подтверждался никаким другим документом: хроника Жана Сен-Викторского. Правдивость хроники подтвердило обнаружение в английском государственном архиве
Местом проведения собрания был "сад короля", что, очевидно, относится к саду в западной части Иль-де-ла-Сите, за Пале, а не к Лувру, как иногда считают. Сам король, его сыновья, епископы, аббаты, монахи и нищенствующие-монахи, прибыли единой процессией, — все первые лица королевства находились там, чтобы произвести впечатление на толпу, которая собралась в большом количестве: "бесчисленное множество" парижан теснится вокруг. Заседание было открыто вступительной речью епископа Орлеанского Берто де Сен-Дени, который присутствовал на встрече 13–14 июня в Лувре и был выбран для этого за свои ораторские способности: "В день Рождества Иоанна Крестителя, мессир Бертольд де Сент-Дени, епископ Орлеана, говорил в Париже в королевском саду, перед королем Франции и его двором, архиепископами, епископами, аббатами, священниками и духовенством Франции и других стран, в том числе и нищенствующими монахами, как и другими во множестве собравшимися людьми".
Епископ объяснил собравшимся, что из-за нападок Папы на короля Совет составил статьи в защиту государя, церкви, веры и королевства от клеветы этого узурпатора, и объявил, что эти статьи будут зачитаны народу на латыни и на французском языке. По приказу короля два королевских чиновника огласили эти статьи. Свидетель даже уточняет, что у того, кто читал латинский текст, был слишком слабый голос. Зачитанный документ содержал двадцать восемь статей речи Гийома Плезиана. Епископ "сказал, что на обвинения, пришедшие от Папы, король и его Совет составили некоторые статьи для укрепления веры, церкви и христианства в целом и для спасения государства короля и королевства и эти статьи два клирика зачитают вам на латыни и на французском языке".
«После этого поднялся клерк и начал зачитывать вышеупомянутый документ на латыни, но речь его была слишком слаба и неразборчива, вскоре по повелению короля и его Совета поднялся другой клерк, которого звали мастер Жиль де Ремо, и на французском языке зачитал тот же документ, краткое содержание которого можно передать следующим образом:
"Господа, короли Франции всегда были оплотами веры и надежной опорой Римской Церкви и государства и поэтому больше, чем любые другие христианские короли, достойны поддержки архиепископов, епископов, аббатов, приоров и других благородные людей, графов, баронов Франции предложивших и изложивших в письменной форме несколько статей против Папы Боннифация, впавшего в ересь и другие довольно ужасные вещи…"».
Среди "ужасных вещей", которые ставились в вину Бонифацию, были:
― он утверждает против веры, что, как только человек умирает, душа умирает вместе с ним;
― он говорит, что у души не будет другой жизни после этой, и что нет вечной жизни;
― он благоволит симонии и ни один человек не может добиться ничего при его дворе без подношения;
― он сам торгует церковными должностями и назначениями;
― он содержит при свое дворе колдунов и колдуний;
― он уничтожает вселенскую Церковь, разжигая войны между христианами;
― он посвятил себя уничтожению короля и королевства Франции, как оплота и опоры христианства.
Затем слово было предоставлено двум францисканцам, затем двум доминиканцам, включая Рено д'Обиньи, будущего духовника короля, из монастыря Сен-Жак в Париже, которые призвали участников собрания к защите королевства. Наконец, выступил парижский буржуа Жан де Монтиньи, который был одним из главных легистов короля и также присутствовал в Лувре 14 июня. Он заявил, что все капитулы Франции поддержали созыв собора, и просил присутствующих выразить свое одобрение путем аккламации, которая будет должным образом зафиксирована нотариусом: "Довожу до вашего сведения, что капитул Парижа и все капитулы королевства Франции согласны и придерживаются всего вышесказанного. По этой причине мы просим вас, поскольку дело касается блага короля и королевства и всех вас, чтобы вы как можно скорее сообщили нам, одобряете ли вы вышеупомянутые вещи или нет, поскольку у нас здесь есть королевские нотариусы, которые могут занести в протокол ваше согласие. И большая часть присутствующих сказала: Да, да, да".
Под пристальным взглядом короля, который молча наблюдал за этой постановкой, все прошло гладко. Это раскрывает способность Филиппа Красивого говорить, не произнося ни слова. Его стремление опереться на общественное мнение и использование политической пропаганды сделало его исключением среди средневековых правителей. Он стремился не к популярности, поскольку опрос общественного мнения был бы губителен, а к эффективности, основывая свои действия на законе и убеждении. Народ был взят в свидетели и не мог не согласиться, что придавало борьбе Филиппа законность, которую трудно было оспорить, и следовательно, справедливость. Он проявил себя как отличный манипулятор общественным мнением.
Ответ Папы Римского и нарастание конфронтации (15 августа — 2 сентября)
Однако Бонифаций был не тем человеком, на которого можно было произвести впечатление такими действиями. Несмотря на контроль, установленный королем за передвижениями между Францией и Италией, он узнал о том, что против него замышляют в королевстве. К середине августа король был обеспокоен тем, что у него не было новостей ни от Папы, ни от Ногаре. Уже 1 июля он послал двух рыцарей связаться с членами Священной коллегии и попросить их присоединиться к требованию созыва собора. Теперь, опасаясь, что Ногаре попал в беду, он послал бенедиктинца Пьера де Парэ, человека, которому доверял, объявить Папе о требовании созыва собора, а если он не сможет связаться с Папой, вывесить королевский документ у ворот итальянских церквей. Филипп был нетерпелив и обеспокоен. И зря, Ногаре уже по сути подготовил свою акцию против Папы. Что касается Бонифация, то он выбрал торжественный праздник 15 августа, чтобы начать свою контратаку путем издания пяти булл.
Одна из них,
Все остальные буллы касались непосредственно короля. В булле